— Кайф, а? — с плохо скрываемым энтузиазмом сказал Ичиго. — А вот освоишь шунпо, так вообще офигеешь!
— Шунпо? — задумчиво проговорил Кучики, перебирая в памяти терминологию. — Я так понял, что это какая-то следующая стадия, до нее еще дорасти надо.
— Ой, да ладно! — фыркнул Ичиго. — С твоим уровнем реацу тебе это должно быть монопенисуально…
— Ка-ак?! — Бьякуя вытаращил глаза, понимая, что выглядит круглым идиотом с этакой дурацкой улыбкой и обалдевшим взглядом.
Куросаки вдруг смутился, уши заалели, на щеках появился очаровательный румянец. Парень отвел глаза и что-то невнятно пробормотал. Правда, быстро оправился и с самым независимым видом заявил, что пришел за Бьякуей. Кучики с сомнением покосился на место, где должен был приземлиться пятой точкой, и попытался отговориться тренировкой. Но все это было ритуальными танцами — он уже хорошо знал Ичиго и понимал, что отвертеться от него не выйдет. Понимал это и Куросаки. Задорно улыбнувшись, он ухватил Бьякую за запястье и потащил внутрь жилой скалы, изредка оборачиваясь и заговорщицки прижимая указательный палец свободной руки к губам. Когда они дошли до общей пещеры, молодому аристократу уже и самому стало интересно, что же задумал рыжик.
Оказалось, ничего особенного, так, бытовой недовуайеризм. Они притормозили у входа, и доносившийся из гостиной шум и вопли приобрели объем и смысл. Внутри бушевала Мацумото Рангику, и ее хорошо поставленный голос разносился по всему жилому комплексу, сопровождаемый хрустом ломающейся мебели и звоном посуды.
— …не думал?! — со страстью оперной дивы кричала лейтенант Готей-13. — А то, что я чуть не свихнулась, для тебя — пустой звук?! Как ты мог?! — что-то тоненько звякнуло. — Я столько лет считала тебя мертвым! Я тебя оплакивала! — теперь затрещало, словно спинку плетеного креслица с размаху опустили на чью-то голову. — Я за тебя в храме молилась! Я — в храме! — судя по звону, в стену врезалась керамическая чашка. — Ты вообще обо мне хоть раз вспомнил?
— Ра-ан-тян! — жалобно проблеяли голосом Ичимару то ли из-за дивана, то ли из-под стола.
— Я тебе покажу «Ран-тян»! — грозно пообещала лейтенант Мацумото. — Я щас тебе такую «Ран-тян» устрою — всю оставшуюся жизнь помнить будешь.
— Ай! — видимо, до Гина все-таки добрались, и Бьякуя не выдержал — аккуратно выглянул из-за угла. Ичиго наклонился, поднырнул ему под локоть и тоже высунулся посмотреть.
Эпическое побоище превратило ухоженную пещеру в подобие трактира после всенощной попойки. Плетеная мебель валялась в живописном беспорядке, кое-где проломленная насквозь, кое-где — лишь изрядно помятая. Сбитые в неопрятный ворох циновки и покрывала устилали поверхности столов и тяжелых, а потому несдвигаемых диванов; веселенький полосатый пледик гордо раскачивался на свисающем со свода крюке, на котором еще утром был осветительный диод. Осколки тарелок и чашек сиротливо покоились по периметру помещения, явно свидетельствуя о том, что даже нанокерамика не переживает встречи с каменной стеной. Клочья синтетического наполнителя вились в воздухе, будто перья всполошенных и ощипанных птиц; в редких обрывках тряпок еще можно было угадать диванные подушки…
Посреди всего этого великолепия, привалившись спиной к боку дивана, на полу сидел Ичимару Гин собственной побитой персоной, а его колени воинственно оседлала Мацумото Рангику. Взъерошенная и все еще злая, она увлеченно тягала бывшего капитана за волосы, но он не сопротивлялся и только тихонечко ойкал, когда вновь обретенная невеста дергала особенно сильно.
— Гаденыш! — задыхаясь, приговаривала Ран-тян, — Сволочь! Мерзавец! — по ее щекам катились слезы, которых она, кажется, не замечала. — Эгоист несчастный! Только попадись мне!.. Я тебя прибью к демонам… Я тебя… — она вдруг всхлипнула, выпустила из пальцев серебристые пряди и обвила руками шею Гина, пряча лицо у него на плече. — Как же я тебя ненавижу-у-у!.. — девушка вздрогнула, плечики ее мелко затряслись. — Как же я тебя… как же я по тебе скуча-а-ала!
Ичимару осторожно, будто опасаясь нового всплеска ярости, обнял возлюбленную, и она заплакала — горько и одновременно облегченно. Гин длинно выдохнул, крепче прижал к себе плачущую девушку и пристроил подбородок ей на плечо. Когда он повернул голову, Ичиго и Бьякуе стал виден отчетливый след ладони на щеке бывшего капитана. Молодые люди переглянулись и выразительно округлили глаза.
— Ран-тян, — тихо заговорил Ичимару, поглаживая невесту по плечам, — ну Ра-ан-тян… Ну так правда было лучше! Ну честное слово, я не со зла. У тебя же мама в Фукудзиве, и дедушка старенький, и племянница эта твоя малолетняя. Ну представь только, если бы мы с тобой вдвоем исчезли, а на след Сопротивления вышли имперцы? Твою семью никто бы больше не увидел, даже следов не нашли бы. Ты смогла бы с этим жить? Я ведь правда о тебе думал!
— Негодя-а-ай! — прорыдала Рангику, теснее прижимаясь к нареченному. — О семье моей он думал! Свинтус ты, а не Лис!
— Конечно, думал, — вздохнул Гин. — Это и моя семья тоже, другой-то у меня нет…
