— Что ты врешь?! — сварливо перебила его Апаччи, отлепившаяся от своих подружек. — Собирал он, посмотрите вы на него! Да ты даже не знаешь, как оно выглядит в дикой природе в натуральном виде! Собиратель нашелся!
— Отвали! — рявкнул Гримм.
В столовой затевалась свара: на помощь подруге подтянулись размашистая Мила Роза и коварная в своей тонкой язвительности Сун-Сун, на сторону Джаггерджака встали невесть откуда взявшийся Заэль и очнувшийся Базз Би — не иначе, просто чтобы развеяться. Ичиго потянул Бьякую за рукав, глазами показывая на выход. Кучики скоренько засунул в рот еще один такояки и поспешил следом за рыжим. Нормально поесть все равно не светило.
Они отдежурили еще две смены, перебрали и перечистили все оружие, Бьякуя вытребовал у Айзена свои метательные ножи и тщательно приладил их, еще одна ночь перевалила за середину, а подвижек все не наблюдалось: враг трусливо засел у себя в тылу и на рожон переть не собирался. Саян искрил от напряжения и бряцал оружием все выразительнее, однако взявшие на себя руководство подпольщики от опрометчивых шагов пока воздерживались. Командный состав переругивался и перекраивал планы, а Ичиго рассказывал Бьякуе о своей жизни.
Бьякуя помнил капитана Шибу — лично он его, конечно, не знал, но был наслышан от деда и отца. И этот лихой вояка в дни вторжения на Нихон армии квинси оказался в самом центре заварухи, где-то на побережье, в компании только что выпустившихся из Академии молодых офицеров, горячих и лазерного луча не нюхавших. Как старший по званию, он организовал оборону некоего укрепления, потерпел сокрушительное поражение и с трудом увел горстку оставшихся в живых вглубь материка, надеясь соединиться с какой-нибудь действующей частью. Королевская гвардия знала о предстоящем нападении, готовилась к нему, но, разумеется, жизнь внесла свои коррективы — Нихон не был готов. Ишшин прошел полстраны, все более переставая быть офицером и превращаясь в партизана. Когда его малочисленная и весьма потрепанная группа добралась до Сейретея, столица уже пала. Оставалось либо вести диверсионную и совершенно бесперспективную войну в городе, либо подаваться в бега. К счастью, именно в тот переломный момент капитан разбитой армии встретил Урахару.
Этот весьма неоднозначный товарищ скоренько ввел коллегу в курс дела, посоветовал не лезть с кинжалом на лазерные пушки и препоручил Шибе группу беженцев: малолетнего брата своей невесты, старого товарища с внуком, грустного молодого человека с новорожденной сестренкой на руках и неполную семью квинси — бледную беременную женщину и молоденькую девчонку, кузину мужа этой самой дамы. Исида-сан нервничала из-за супруга, оставшегося «в тылу врага», а Ишшин с удивлением обнаружил, что принадлежность к народу квинси не делает женщину ненавистной захватчицей. Особенно с учетом того, что Исида Рюукен сам вышел на Урахару с предложением грохнуть Императора, пока не поздно.
На сие богоугодное дело у них ушло несколько месяцев. За это время Шиба без применения духовных практик дотащил порученных ему потерпевших до Саяна и по дороге узнал, что семья Исида никогда не была сторонницей захватнических планов Яхве Баха, за что и поплатилась. Свёкр госпожи Канаэ был вынужден участвовать в бесчеловечных экспериментах, проводившихся на людях, чтобы объектами этих исследований не стали его сын, племянница и невестка. Однако Масаки им уберечь не удалось, и в отместку за какой-то незначительный проступок девушку уволокли в закрытые лаборатории на глазах у родственников. Что с ней там делали, так и осталось неизвестным, а сама она ничего не рассказывала. Кузену удалось выкрасть ее и передать на руки Урахаре. Глава семьи к тому времени умер — на нервной почве с ним случился инфаркт, и переметнувшийся на сторону квинси Куроцучи Маюри ничем не смог старику помочь. При упоминании этого сумасшедшего Бьякуя коротко дернул уголком рта и злобно прищурился.
Через полгода, когда на Саян прибыл сам Исида Рюукен, его супруга уже готовилась к родам, а Масаки сооружала себе свадебный наряд из подручных материалов. Счастливым женихом был Шиба Ишшин.
Ичиго родился в положенный срок — и сразу стал объектом неуёмного интереса всех, кто хоть что-то понимал в медицине и духовных техниках. У младенца регистрировался зашкаливающий уровень реацу, он рос и развивался быстрее прочих детей и уже в семь месяцев швырялся погремушками с такой силой, что мог расквасить любящему папе нос. Причем швырялся прицельно.
