Дальше они сидели в молчании. Лере казалось, что она так и не найдет в себе ни сил, ни желания встать и куда-то идти и в конце концов превратится в камень. Будут потом ходить экскурсии и показывать на нее, мол, вот, бестолковая девица, которая едва не утонула во время игры, а когда патрон спас ее, то она взяла и превратилась в статую. Неблагодарная… О! Вот что важное-то!
Кашлянув, чтобы прочистить горло, Лера сказала:
— Спасибо… Ты опять меня спас…
Маркус не ответил, даже не шелохнулся, но когда Лера уже решила, что он не услышал и нужно повторить погромче, вдруг скупо обронил:
— Расплатишься.
Лера ошеломленно уставилась на него. А разве он не должен был сказать, что-то типа «На моем месте так поступил бы каждый!» или хотя бы «Мне это ничего не стоило»?
— И как же? — спросила она. — Как ты хочешь, чтобы я… расплатилась?
— Что за вопрос? По-моему, у тебя только один способ.
Лера чувствовала, что как заведенная глупо хлопает глазами, но остановиться не могла. Это какой же «один способ»?
Она не отвечала, и Маркус повернул голову. Встретившись с Лерой взглядом, нахмурился и неожиданно постучал ей пальцем по лбу:
— Ау! Есть там кто? Патент новый дай мне. Этого достаточно, чтобы отплатить за спасение.
— А-а, патент… — Щеки полыхнули жаром, и она отвернулась. — Я подумаю.
Встав (откуда только силы взялись?), Лера прошла в беседку. Надо было привести мысли в порядок. Это все из-за того, что она побывала на пороге смерти. Мерещится всякое… Захотелось побиться головой о колонну. Или о каждую, их тут вон сколько… Лера погладила прохладную, чуть шершавую поверхность одной и осмотрелась.
Мраморная плита под ногами, белоснежные колонны и купол — для местной архитектуры вполне обычное сооружение. Вот только… Сердце забилось от странного узнавания. Свежий воздух, крики птиц, а меж колонн — небо, яркая зелень и вода… Отсюда даже не понятно, что это озеро, а не река… Похоже на береговую ротонду в Александровском саду.
Лера замерла, боясь моргнуть и потерять это чудесное и одновременно щемящее чувство: она дома, а рядом, за спиной, родители. Она всегда гуляла здесь с родителями…
Письмо от матери передали Дилану, как только они с Шоном вернулись в гостиницу.
Дилан смотрел на свернутый трубочкой и перевязанный грубой нитью серый лист, как на ядовитую змею. О чем мама могла сказать? Они ведь виделись два дня назад. Что еще случилось?
От тревожных мыслей отвлек Шон.
— Мой сын — моя жизнь, — нараспев сказал он и, направившись к лестнице, с плохо скрытым раздражением добавил: — Читай скорее, а то мама переживает.
Дилан отстраненно посмотрел ему в спину. Идиот! Ничего не знает, а завидует. Ну да, ему-то родители написали всего раз, когда на пару дней выбрались из своей пустыни…
Шайсе! Лучше бы вовсе ничего не получать!
Выйдя в сад и забравшись в неприметную беседку, увитую диким виноградом, Дилан развернул письмо. Беглым взглядом охватил весь лист: почерк сестры (мама неграмотна), буквы ровные, следов слез не видно. Уже хорошо.
