— Нормально. Выпила немного, в голове шумит, но и только. — В голове шумит? Это плохо. Пойдем‑ка, я тебя домой отведу.
Взял за руку, как ребенка и повел к нашему общежитию. Я кротко шла за ним, как теленок на веревочке, но в душе недоумевала. Мне казалось, он собирается со мной объясниться. Или это я себе придумала, а он просто беспокоится о состоянии здоровья полезного сотрудника? Так, у меня возник вопрос, который можно задать:
— А почему плохо, что в голове шумит? Мне кажется, так обычно бывает, когда выпьешь.
Он заглянул мне в глаза и огорошил неожиданным вопросом:
— Ты часто пьешь, Марта?
Я чуть не задохнулась от возмущения.
— Что? Да я вообще не пью! Тут только расслабилась, и то потому, что король угощал.
— Вот именно. Я заметил: за весь праздник три бокала легкого сухого белого. Дело не в вине. Я все видел: тебя Гесперий ментальной магией обрабатывал. Я уж Асти послал, чтобы он помог. Почему ты не надела амулеты от ментального воздействия?
— Как не надела?
Я показала на россыпь заколок в волосах.
— Только Асти сказал, что он ошибся. Не ту форму выбрал. Амулет должен касаться кожи…
Мне показалось, или Конрад потянул руку к моей голове, но сразу отдернул ее и спрятал за спину? Нет, вот же его рука, на виду. Спокойная и расслабленная.
— Если так, то конечно, — вдруг тепло улыбнулся он и все‑таки взял рукой прядь моих волос, правда, у самого кончика, — какая уж тут кожа? Через это руно до нее не доберешься. Пусть теперь серьги, что ли, сделает.
Постаралась обелить Громмеля. Он хоть и считается другом ар Гериона, но на самом деле его побаивается.
— Он уже сам мне это предложил.
— Хорошо, теперь я спокоен. Но тебе надо выпить средство, восстанавливающее силы, а то завтра голова болеть будет.
Не подумав, ляпнула:
— С перепою?
— От воздействия менталиста. Марта, не надо смеяться и думать, что все это не имеет значения. Ментальное воздействие тем опасно, что пьет силы не у применяющего магию, а у жертвы. Причем страдает в первую очередь мозг, а твою голову необходимо беречь, она нам всем нужна. Пойдем, у меня есть заварка специального чая. Выпьешь, как положено, кружечку, и завтра проснешься свежая и здоровая.
Говоря это, он целенаправленно вел меня в наше общежитие на второй этаж. Только вот квартиру выбрал свою. Номер двадцать четыре. А у меня двадцать семь.
Страшно! А вдруг он сейчас признается в любви? Что я тогда делать буду? Как отвечу? А если просто обнимет и начнет целовать? Ох…
Я хотела было отказаться от чести и идти к себе, но Конрад просто втолкнул меня в комнату и велел садиться. Он сейчас заварит травяной сбор. Я хмыкнула: так же поступала Соль, когда я заболевала.
Оглядела комнату. К счастью, у Конрада была действительно такая же квартирка, как и у меня: двухкомнатная, так что никакой кровати поблизости. Только здесь я кухонной ниши не увидела. Большая гостиная, похожая на те, что я видела в богатых домах. Сдержанные цвета, дубовая мебель, все выдержано в едином строгом стиле… По сравнению с этой красотой моя комната выглядит как нечто сельское. Ну и ладно. Он — из знати, а я простая девушка. Конрад вышел в дверь, которой в моей комнате не было и вернулся оттуда с кипящим чайником и парой пакетиков с травами. У него отдельная кухня? Но как так получилось? Места для нее в этом пространстве просто — напросто не предусмотрено.
А он достал из дубового резного буфета голубую фаянсовую кружку, у нас из таких пиво пьют, и запарил в ней зелье. Остальной кипяток использовал для заварки чая в изящном фарфоровом чайничке.
— Пей, Марта, тебе надо восстановиться. Когда допьешь, поговорим.
О чем это? Я взяла кружку обеими руками: они отчего‑то заледенели и плохо слушались. Конрад внимательно на меня посмотрел.
— Руки мерзнут? А ноги?
— Тоже мерзнут, — призналась я.
Вообще‑то я ничего странного в этом не находила: вечер прохладный, а туфельки у меня открытые. Но ар Герион еще больше нахмурился.
— Ну‑ка, снимай свои сандалии. Тебе нужно немедленно согреться, а то заболеешь. Сволочь Гесперий! Так, подожди, я сейчас.
Сначала он метнулся в спальню, принес оттуда теплый клетчатый плед, стащил с меня туфли и закутал ноги.
От пледа сразу стало теплее и ногам, и на душе. У меня похожий. Привет из дома. В Лиатине такие до сих пор популярны. Сначала их носили в качестве верхней одежды, вместо плаща. Сейчас ими кутаются, сидя в кресле у камина. На каждом кресле в каждом доме лежит такой плед.
У знатных семей есть для них традиционная расцветка. У семьи Мончел основной фон коричневый, на нем зеленые, голубые и белые перекрещивающиеся полосы. Такие всегда были в нашем доме. Конрад же принес мне плед, где на темно — фиолетовом фоне чередовались черные, оранжевые и ярко — желтые клетки. Странно, ярко и красиво.
Пока я разглядывала плед, он вышел за дверь и вскоре вернулся с моими домашними тапочками.
— Вот. Еле убедил твоего домового их отдать.
Спросила с удивлением:
— Он вылез и вам противостоял?
