Завтра я встану и вознесу хвалу богам за то, что все случилось так, как оно случилось. Но сейчас мне было себя жалко до слез. Опять одно и то же: для худших я добыча, которую они желают использовать, для лучших — проверенный боевой товарищ, коллега по работе, вызывающий уважение, но которого никому и в голову не придет полюбить.
Все эти песни про мои золотые кудри… Посмотрим, что они запоют, когда пройдет еще декады три — четыре, все это золото потускнеет и приобретет свой природный мышиный цвет. Тогда уже никто, даже этот рыжий восторженный мальчик, не будет рассказывать сказки о моей божественной красоте.
А Конрад… Тьфу на него! Забыть и не вспоминать!
Он добрый, хороший, заботливый, но я ему никаким боком не нужна. Вернее, нужна как друг и соратник. Вот из этого и будем исходить.
Успокоив себя таким образом я наконец заснула.
Вы никогда не обращали внимание: происшествия ходят косяком. Вот тебе на голову падает столько всего, что не знаешь, куда от него деваться, а вот опять потянулись нудные будни и остается только мечтать, чтобы что‑то случилось.
После первого учебного дня происшествия меня забыли. Началась рутина.
Конечно, для преподавателя каждое занятие как ящик с секретом, но к моему удивлению все шло ровно и гладко. Я еще пару раз устроила представление для других групп, но все уже были наслышаны о силе математики и готовы ее изучать.
Один гаденыш с пятого курса общей магии, правда. Вылез и потребовал, чтобы я ему срочно объяснила, как рассчитывать что‑то там. Пришлось сделать большие глаза:
— Мне кажется, ты главного не понял. Я не даю готовых рецептов. Математика — это инструмент. Топор я тебе дам, а дрова рубить — твоя задача. Ответ на твой вопрос тебе придется искать самому, когда ты освоишь мой предмет и тот раздел магии, о котором ты спрашиваешь.
После этого никаких сложностей у меня не возникало. Все как обычно: две трети студентов усваивали на среднем уровне, а последняя треть делилась ровно пополам: совсем тупые и очень способные. Но к этому я была готова.
Имея возможность влиять на расписание, я взяла себе две средние пары: вторую и третью. По утрам, когда мои мозги лучше всего соображали, время отводилось на подготовку к занятиям, а послеобеденное время принадлежало делам учебной части.
Верка честно являлась каждый день после пар и трудилась по три часа, приводя бумаги в порядок. Без ее помощи я бы утонула, но она взяла на себя самую нудную часть — делопроизводство, и этим просто меня спасала.
Господин Милчич явился, как и обещал, через день после праздника и привел с собой помощника, в котором легко было опознать его родного сына: такой же кузнечик, только молоденький. Они просидели со мной до темноты, зато мы все обсудили и договорились, как будем действовать.
Школа, как я и подозревала, не только тратила деньги, но и зарабатывала. Зелья и амулеты, заказы из разных сел и деревень, даже практика студентов приносила доход. Это меня порадовало еще и потому, что я теперь свободней могла тратить денежки, не так переживая за каждый гаст. Милчич научил меня, как разносить доходы и расходы по бухгалтерским ведомостям, но сообщил, что делать это будет Милчич — младший, которого он назначает нашим куратором. На мне осталась только функция сбора финансовых документов: счетов, накладных, векселей и платежных поручений.
Еще он просил контролировать расходы ректора, а то ар Арвиль иногда склонен сорить деньгами. Теперь любой подписанный им счет будет оплачиваться только после моей визы.
Я такого за ректором не замечала, но пообещала, что возьму на себя эту функцию. Милчич — младший пообещал, что будет приходить раз в неделю, забирать все бумаги и оплачивать все завизированные счета. Меня это устроило. Читать и подписывать счета мне несложно, а остальная работа такая, которую я легко свалю на Верку.
Мой список на дополнительное финансирование Милчич успел проработать заранее и пообещал, что в течение года все для Школы приобретет. Попросил только выставить приоритеты, тогда он представит план, по которому это будет делаться. Ну что сказать? С профессионалами всегда приятно иметь дело.
В конце декады, когда я уже языком не ворочала, пришли сразу два письма, которых я ждала с нетерпением: от отца и от Вольфи.
Вольфганг писал, что он не знал, соглашаться ему на мое предложение или нет, был весь в нерешительности, несмотря на то, что из университета ему пришлось уйти и работы сейчас у него нет. Но пришел уважаемый Франк Аспен и намекнул, что я буду просить Вольфи о помощи, но чтобы он ни в коем случае не соглашался. Поэтому он готов выехать немедленно, как только получит подтверждение, соответствующие бумаги и средства на проезд, потому как сейчас он на мели.
Итак, он едет!
