Мад шла, кидая в корзинку покупку за покупкой, пока не увидела продавца, нарезавшего ветчину, — а она всегда говорила, что в тяжелое время можно прожить на холодной ветчине. Она окинула его холодным взглядом. Он был не местный, приехал из Бристоля, когда открыли супермаркет.
— Что вы скажете о вторжении? — спросила она.
— Вторжении? — переспросил продавец, затем улыбнулся. — Ну, я бы так не сказал. И жене говорю, что они спасут нашу страну. Давно надо было это сделать, месяцами, даже годами раньше.
— Да? — спросила Мад. — Почему?
— Ну… — он помедлил с ответом, нарезая ветчину. — Ведь это и есть смысл? Они такие же люди, как мы. Мы все говорим по-английски. Вот и отлично, если все англоязычные страны будут вместе. Америка, Австралия, Южная Африка, мы… Тогда иностранцы не смогут нами помыкать.
— А сейчас нами, что, не помыкают? Вот выдали мне пропуск, когда я ехала в Полдри. И никто не может ездить без пропуска.
— Безопасность, — сказал продавец-бристолец и, оглянувшись, понизил голос до шепота: — Вы не поверите, что творится. К нам ведь не только с континента проникают вредители, а еще и здесь обычные люди, как я, как вы, поджидают своего часа, чтобы помешать коалиционному правительству или навредить американцам. Мы все должны быть начеку.
— Да, — сказала Мад, — мне кажется, это так.
Эмма, все время внимательно наблюдавшая за мальчишками, чтобы они не положили что-нибудь вместо корзины в карман, последовала за бабушкой к выходу. Мад выглядела довольно мрачной.
— Куда теперь? — спросила Эмма.
— Хочу переговорить с Томом, — сказала Мад. Том торговал рыбой и ловил ее в водах Полдри уже лет пятьдесят.
— Ну что, Том? — Глаза Мад на сей раз не были так холодны. Она любила Тома. — Как тебе нравится жить в засаде?
— Нисколько не нравится, — последовал ответ седовласого шкипера с «Мегги Мэй». — Всю страну они нам перевернули. Больше того, думают хозяйничать над нами. Я им не помощник. И чего им надо в бухте — пескороек, что ли, копают?
Мад улыбнулась:
— Мы это делали с полвека тому назад. Называлось «показывать флаг». Производит впечатление на местное население.
Том покачал головой:
— Может, это подействует на кого-нибудь. Только не на меня. Я прожил слишком долгую жизнь. — Он взглянул на свой неказистый товар, разложенный на прилавке. — Да, милая, привлечь вас и нечем. Поймана в среду и с тех пор пролежала в морозилке. Потеряли задор эти рыбы, будто деятели с Уайтхолла. А вы идете на собрание?
— Какое собрание?
— По городу развешаны объявления. В семь часов собрание в городской ратуше. На вопросы публики отвечает наш депутат парламента и этот янки-полковник, что здесь главный.
— Ага! — сказала Мад и повернулась к внучке. — У меня большое желание туда пойти.
Сердце у Эммы упало. Она точно знала, что произойдет. Все время, пока будут задавать вопросы, Мад шепотом, или не совсем шепотом, будет их комментировать. Ну а депутат парламента от этого округа действовал на нее, как красная тряпка на быка. Во-первых, это была женщина, кроме того, несколько лет тому назад, перед выборами, она заезжала в Треванал в полной уверенности, что Мад поддержит партию щедрым пожертвованием. Она благополучно прошла на выборах, но убедить Мад прийти на избирательный участок ей не удалось.
— Еще два места, — сказал председатель Мао своим спутникам. — Почта и «Приют моряка».
Перед почтой выстроилась очередь, почти такая же, как в супермаркет, но Мад очередей не пугалась. Она говорила, что в них рождается чувство солидарности. Еще она обожала получать пенсию. «Я чувствую себя богатой», — говорила она Эмме, а деньги держала в свинье-копилке, по субботам выдавая оттуда мальчишкам на мелкие расходы.
На почте тоже выявились разные мнения о происшедших за выходные событиях. Некоторые стоявшие в очереди, как и продавец ветчины из супермаркета, считали, что это к лучшему, другие с сомнением качали головами. Районная фельдшерица, свояченица мистера Трембата, соседа Мад, примкнула к сомневающимся. Более того, она была весьма недовольна.
— Они отключили мне телефон, — сказала она Мад, — а миссис Эллис должна была родить, и когда я в субботу ночью пошла через долину навестить ее, меня не пропустили. Сегодня утром извинялись, конечно. Дали пропуск. Хорошо, она еще не родила, ну а если…
— Ребенок мог родиться о двух головах, — сказал Колин, имевший привычку влезать в разговоры взрослых.
— А вы говорили с мужем вашей сестры? — спросила Мад, проигнорировав Колина.
— Да, — кивнула фельдшер и понизила голос: — Они так горюют о бедном Спрае.
— Знаю. Мы тоже.
