Весной 2008 года, примерно через год после того, как я стал новой звездой американской литературы, произошло событие, которое я решил похоронить в глубинах памяти: оказалось, что мой университетский профессор, шестидесятисемилетний Гарри Квеберт, один из самых известных писателей в стране, в возрасте тридцати четырех лет состоял в любовной связи с пятнадцатилетней девочкой. Это было летом 1975 года.
Я сделал это открытие мартовским днем, когда гостил у него в Авроре, штат Нью-Гэмпшир. Просматривая его библиотеку, я наткнулся на письмо и несколько фотографий. Тогда мне и в голову не пришло, что я стою на пороге одного из самых крупных скандалов 2008 года.
[…]
На след Элайджи Стерна меня навела бывшая одноклассница Нолы, некая Нэнси Хаттауэй, по-прежнему живущая в Авроре. По ее словам, Нола в то лето призналась ей, что состоит в любовной связи с бизнесменом из Конкорда Элайджей Стерном. Он посылал за ней в Аврору своего шофера, некоего Лютера Калеба, и тот отвозил ее к нему.
Никаких сведений о Лютере Калебе у меня нет. Что же до Стерна, то сержант Гэхаловуд пока отказывается вызывать его на допрос. Он считает, что на данном этапе вовлекать его в расследование нет никаких оснований. Поэтому я собираюсь нанести ему небольшой визит сам. В интернете я выяснил, что он учился в Гарварде и по-прежнему состоит в обществах выпускников университета. Страстно увлекается искусством, считается известным меценатом. Человек, судя по всему, порядочный во всех отношениях. Особенно странное совпадение: Гусиная бухта, дом, где живет Гарри, раньше принадлежал ему.
Эти два абзаца, написанные утром 30 июня 2008 года, были первым упоминанием об Элайдже Стерне в моей книге. Я добавил их к тексту, сохранил документ и отправил его Рою Барнаски. А потом сразу отправился в Конкорд, полный решимости встретиться со Стерном и понять, что связывало его с Нолой. Я был в пути около получаса, когда у меня зазвонил телефон.
— Алло?
— Маркус? Это Рой Барнаски.
— Рой! Надо же! Вы получили мой мейл?
— Гольдман, ваша книжка — это что-то потрясающее! Мы ее берем!
— Правда?
— Железно! Мне понравилось! Мне понравилось, черт подери! Безумно хочется узнать, чем все кончится.
— Мне самому интересно это узнать.
— Слушайте, Гольдман, вы пишете книгу, и мы аннулируем предыдущий договор.
— Я сделаю эту книгу, но по-своему. Я не желаю больше слушать ваши гнусные советы. Никаких ваших подсказок и никакой цензуры.
— Делайте все, что угодно, Гольдман. У меня только одно условие: книга должна выйти осенью. С тех пор как Обама стал кандидатом от демократов, его автобиография разлетается как горячие пирожки. То есть книгу об этом деле надо выпускать быстро, пока нас всех не захлестнуло безумие президентских выборов. Ваша рукопись нужна мне в конце августа.
— В конце августа? Но остается меньше двух месяцев.
— Совершенно верно.
— Это очень мало.
— Разбирайтесь как знаете. Я хочу сделать вас осенью гвоздем сезона. Квеберт знает?
— Нет. Пока нет.
— Сообщите ему, как друг советую. И держите меня в курсе своих достижений.
Я собирался нажать на отбой, но он вдруг спросил:
— Минутку, Гольдман!
— Да?
— Почему вы передумали?
— Мне угрожали. Несколько раз. Похоже, кто-то очень не хочет, чтобы я докопался до правды. И я подумал, что, возможно, эта правда заслуживает книги. Ради Гарри, ради Нолы. Это ведь тоже входит в ремесло писателя, разве нет?
