Со следующего дня жизнь наша потекла так же, как до памятной ночи накануне праздника Иоанна Крестителя, с той лишь разницей, что теперь мы вели себя, словно актеры на сцене театра, без смены декораций, разыгрывая друг перед другом спектакль, фальшь которого была совершенно очевидна. Первые две недели эти позорные сцены продолжались довольно часто, хотя я больше не сталкивался с Максом. И они, и я действовали очень осмотрительно в этом смысле. Но постепенно попойки становились реже, не такими продолжительными и бурными, пока, наконец, не свелись к одному разу в неделю; Леппринсе явно сдавал. Я почти ежедневно навещал Долоретас, нередко засиживаясь у нее допоздна, отчасти потому, что хотел быть подальше от трагического фарса, который разыгрывался у меня в доме, а отчасти потому, что мои беды в сравнении с ее несчастьями казались мне не такими уж страшными. Так длилось все лето, до середины сентября, пока вдруг однажды все не изменилось.
Поздно вечером я возвращался домой, предчувствуя, что меня ждет какая-то неожиданность. И не ошибся. Дверь в квартиру оказалась не запертой на ключ. Я решил, что Мария Кораль вернулась раньше обычного, и окликнул ее из передней. Никто не отозвался. В столовой горел свет, и я направился туда. Каково же было мое изумление, когда я увидел там Леппринсе. Он выглядел усталым, даже больным. На лице его залегли глубокие морщины, глаза ввалились.
— Входи, — сказал он.
— Вы ждете Марию Кораль?
Леппринсе горько улыбнулся и взглянул на меня с той иронией и нежностью, с какой посмотрел три года назад, когда я, будучи еще совсем юным, едва с ним познакомившись, спросил спьяну: «Сеньор Леппринсе, кто убил Пахарито де Сото?»
— Неужели ты считаешь меня настолько бестактным, Хавиер? — спросил он.
— В таком случае, чем я обязан вашему приходу?
— Ты прекрасно знаешь, раз я пришел к тебе, значит, у меня есть на то серьезная причина.
Я испугался самого страшного и изменился в лице. Заметив мое волнение, Леппринсе вялым жестом успокоил меня.
— Не пугайся, случилось совсем не то, что ты думаешь.
— А что именно?
— Мария Кораль сбежала.
Я молчал, растерянный, не зная, как мне реагировать — радоваться или огорчаться.
— И вы пришли сообщить мне об этом? — проговорил я, но слова мои прозвучали неискренне, а голос дрогнул, выдав мое беспокойство. Леппринсе и на сей раз выбрал точную мишень и бил без промаха.
— Что вам нужно от меня? — спросил я наконец.
Леппринсе достал из кармана серебряный портсигар а предложил сигарету незнакомой мне марки. Мы молча курили, пока он снова не заговорил:
— Ты должен найти ее и вернуть.
Он погасил сигарету, едва раскурив, скрестил пальцы и уткнулся взглядом в пол.
— И как же, по-вашему, я моту это сделать, если не знаю, куда она уехала?
— Зато я знаю.
— Тогда зачем вы обращаетесь ко мне?
— Сам я не могу.
— Почему же?
— Она сбежала с Максом.
Я опешил.
— Не может быть!
— Сейчас у нас нет времени для объяснений. Слушай меня внимательно.
Он взял с пола портфель, открыл его, достал оттуда револьвер, коробку с патронами и сложенный листок. Револьвер и коробку он положил на край стола, а листок развернул, тщательно разгладив ребром ладони.
— Принеси лампу, бумагу и карандаш.
Я пошел к себе в комнату и принес оттуда торшер, которым пользовался, читая по ночам. Было жарко. Леппринсе снял с себя пиджак, я последовал его примеру. Наши головы сблизились под лампой. Леппринсе ткнул пальцем в точку на карте.
— Здесь Барселона, видишь? С одной стороны от нее Валенсия, с другой — Франция. Мадрид в этом направлении, ясно? Погоди-ка, лучше я поверну карту. Или нет, встань рядом со мной.
Шум мотора вдруг стих, и голову мою заполнила пустота. Всю ночь он тарахтел у меня в ушах с той самой минуты, как я покинул Барселону и погнался за беглецами. По расчетам Леппринсе, я должен был настичь их этим же утром. Мария Кораль и Макс не имели собственных средств передвижения и, вынужденные отправиться в путь либо поездом, либо в кабриолете, либо в двуколке, никак не могли миновать Серверы. Я же в отличие от них ехал на машине, той самой машине, вождение которой в совершенстве освоил еще со времен наших весенних воскресных прогулок.
«При въезде в Серверу увидишь гостиницу из красного кирпича, названия которой я не помню. Макс не минует ее. Если они не успели туда приехать, подожди их».
Каким образом Леппринсе был известен маршрут в таких деталях? Несколько раз я задавал ему этот вопрос, но он только отмахивался от меня:
— Сейчас не время для объяснений, слушай и записывай.
Уже в какой раз я заглянул в свою записную книжку: остановиться в гостинице и ждать. Быть начеку.
