— Вы знали, дружище Миранда, — заговорил комиссар Васкес, отпив глоток кофе с молоком и закурив сигарету, — что какое-то время находились у меня под подозрением больше других? Не надо возмущаться: теперь я так не считаю. Мало того, я уверен, вы даже не подозревали о том, что происходило вокруг вас. Но вы должны простить мне мои подозрения: все следы вели к вам. С одной стороны, это сбило меня с толку, но с другой — дало ключ к разгадке. Помните ту ночь, когда я вторгся к вам в квартиру? Вы тогда еще пришли в ярость. Но именно эта столь естественная реакция опровергла мою версию. Ваше поведение никак не вязалось с поведением человека, который знает свою вину. Любое признание, холодное притворство, детально обдуманное заранее алиби подтвердило бы мои подозрения. Но ваша искренняя ярость, смешанная со страхом, обезоружила меня. Потом, поразмыслив как следует, я понял, в чем дело. У вас не было алиби. Вы сами служили кому-то алиби. Кому? Ну, конечно же, Леппринсе. Да я вижу, вы до сих пор ничего не знаете. Ну что ж, тогда начну с самого начала, если у вас найдется часок-другой и вы угостите меня сигаретой, а то мои кончились.
Дел у меня никаких не было, и как вы можете легко догадаться, я горел нетерпением узнать то, что удалось раскрыть комиссару, о чем он заявил с самодовольством, напомнившим мне на какой-то миг наши беседы в доме у Леппринсе, когда мы с ним принимали там комиссара и полувсерьез, полушутя слушали его разглагольствования по поводу анархизма и анархистов. Но воспоминание, как я уже сказал, было мимолетным, потому что мною всецело завладели его слова.
— Вы слышали что-нибудь о человеке, — начал он, — по имени Немесио Кабра Гомес? Нет, конечно. Однако именно он сыграл первостепенную роль в тех событиях, о которых я сейчас вам расскажу. Он один из тех, кто был замешан в этой истории, не считая, разумеется, главных действующих лиц. И в течение долгого времени единственным, кто интуитивно догадывался о правде, — комиссар Васкес слегка улыбнулся своим воспоминаниям. — Да, пожалуй, именно этот сметливый бедняга Немесио один догадывался обо всем. Хотя, думаю, и он до конца не осознавал то, что было ему известно. Так или иначе, а события, насколько мне известно, разворачивались следующим образом.
