Вокруг Герата бушевал огненный смерч. Небо над городом стало золотым. И этот яркий свет, и грохот орудий, и треск пулеметов и автоматов – все это вводило меня в мрачные мысли, так контрастировавшие с фейерверком – «работой огня»! – над городом. Я словно видел обезображенные страхом лица горожан… «И нечестивые падут, объяты пламенем и прахом.» Мне вспомнились тогда эти пушкинские строки из «Подражаний Корану». И тяжесть содеянного уже давила меня, и мучительно было сознавать: иного способа расправиться с противником – нет.
Бруниниекс получил по рации доклад командира батальона: муллы молятся, взывают к Аллаху.
Вразуми же ты их, Всевышний! Ведь, действительно, все превратится в прах!..
Сто групп сформировать не успели. От 5-й мотострелковой дивизии, где более организованно шла эта работа, удалось создать 40-50 групп. А в 17-й пехотной дивизии – пока она вышла из боя и пока вышла на свое направление (а времени-то было крайне мало) – удалось создать всего до 20-30 боевых групп. Ночь ушла на подготовку этих групп. Еще раз проводилась проверка готовности и еще раз взвешивались шансы: будет ли успех?
Еще я решил: с рассветом через каждые 30-40 минут над Гератом должны летать звенья истребителей-бомбардировщиков, утюжа и утюжа город. И с рассветом еще раз разбросать листовки, и постоянно продолжать облеты Герата по кругу четверками – восьмерками вертолетов с ревущими на них сиренами, все сужая и сужая круги от окраины к центру.
Надо психологически подавить, сломать противника, показать ему, перед лицом какой силы он оказался. Тем более что полного и внезапного успеха он не добился. Значит, время им было упущено, хозяевами положения стали мы.
К девяти часам мне доложили, что более 60 боевых групп подготовлено, взаимодействие отлажено, люди хорошо вооружены, накормлены. 20 боевых групп можно пускать первым эшелоном, 20 – вторым и 20 – третьим. А дальше будут на подходе новые группы.
«Ч» было назначено на 10 часов.
Шквал огня – но не по жилым кварталам Герата. Низкие бреющие полеты истребителей-бомбардировщиков… Вертолеты с ревущими сиренами почти задевают крыши Герата… Все это будет продолжаться весь день, пока боевые группы, двигаясь по улицам города, не соединятся в районе генерал-губернаторства и около радиостанции.
Моджахеды, в конце концов, стали выбрасывать оружие за дувалы, многие попрятались в подвалах, в мечетях, но где-то было оказано и сопротивление, раздавалась стрельба… На выстрелы, особенно когда появлялись наши убитые и раненные, боевые группы отвечали залповым огнем.
К 18-19 часам в Герате все стихло.
К концу второго дня Герат был полностью очищен, власть – полностью восстановлена. Потери? Они оказались большими. И это была самая дорогая цена за выполнение задачи. В 20 часов я доложил министру обороны Устинову, что город полностью очищен, власть – на месте, я улетаю в Кандагар.
Быстрее улететь – вот чего мне хотелось. Но вылету в Кандагар воспротивился Черемных. Он, оказывается, связался с советником при командире второго армейского корпуса генералом Левченко, который ему доложил, что в ночное время аэродром Кандагара по причине неисправности аппаратуры дальнего и ближнего приводов не может принять самолет с министром обороны и Главным военным советником. Меня это удивило, ведь аэродром под Кандагаром относится к первому классу, его системы управления полетами и навигации могут обеспечивать прием самолетов в любое время суток и года и при любой погоде. Вероятно, ни командир армейского корпуса, ни генерал-губернатор, ни представитель ЦК НДПА и правительства в зоне не хотели нашего прибытия в тот момент. Уж не пытались ли они спрятать в воду какие-то концы?
Впрочем, все это лишь мои догадки, которыми я упражнял мозги, пребывая в ожидании вылета из-под Герата. Узнать же правду можно было только в Кандагаре. Тем не менее я не упорствовал – зачем играть с судьбой, если тебя предостерегают от рискованного ночного полета?
