Я находился с оперативной группой на аэродроме Герата и обдумывал способы скорейшей очистки города от моджахедов.
Положение вырисовывалось как критическое. Оно толкало на действия, которые вызывали во мне внутреннее неприятие. Я понимал, что на меня может лечь тяжелая моральная ответственность, если я пойду на открытый штурм города. Поэтому надо было и Герат возвратить и не оказаться человеком вне законов морали. А как это сделать – я пока не знал. Но уже твердо был убежден: Паузой в действиях душманов надо немедленно и самым решительным образом воспользоваться. Подавить их инициативу в самом зародыше, застращать, запугать, деморализовать всей силой нашей техники, огня, организацией действий. Все пустить в ход и незамедлительно! Но как? Прилетели на аэродром Черемных, Нур Ахмет Нур, Зерай, Мухамед Рафи, Наджиб, Гулябзой, Кадыр. То есть за исключением Бабрака, Кештманда и Родебзак сюда прибыли все высшие государственные руководители. Вместе с ними прибыл и начальник штаба 40-й армии Панкратов. Для меня это, конечно, было хорошим подспорьем. Собралась таким образом мозговая сила, на которую можно было положиться, чтобы оценить обстановку и принять решение.
По радиостанции через ретрансляцию «булавы» меня вызвал Устинов.
Тихо, спокойно и властно он спросил:
– Герат сдан?
Не успел я ответить, как в трубке послышался голос телефонистки:
– Предупреждаю, связь ограниченной секретности.
– Город наш.
– Доказательства?
– Генерал-губернаторство с администрацией в Герате под нашей надежной охраной и обороной. Радиостанция под еще более надежной охраной и обороной. Аэродром, где я нахожусь – наш. В городе спокойно.
– Сколько времени понадобиться для его очистки?
Черт его знает!.. Мне сейчас это вспоминать – как в ледяную воду прыгать. Но тогда было не до эмоций. Молниеносно прикинул и отрубил:
– Двое-трое суток…
Ждал следующего вопроса. Будь моим собеседником покойный министр обороны Гречко, он спросил бы: «Каким образом думаешь решать?». То есть он взял бы половину ответственности – если не больше – на себя, утверждая мое решение.
Но Устинов не стал спрашивать, каким образом решаю дело с Гератом, а дал понять мне, что, мол, делай, мил-человек, сам, что ты решил делать, и неси за это ответственность. Сам!
Вот почему в трубке раздалось только одно слово:
– Утверждаю!
Конец связи.
Я проинформировал об обстановке прилетевших из Кабула товарищей. Время терять было нельзя. Они ждали моего решения.
Но к аппарату вызвал меня теперь уже Ю. В. Андропов.
– Как живете-можете, Александр Михайлович? Я только что разговаривал с Дмитрием Федоровичем. Знаю обо всем. Одобряю сроки. Действуйте.
Этот тоже не спросил, как я собираюсь действовать. «Как?» – этот вопрос заслонял, казалось, все небо.
Извинившись, я попросил всех выйти из автобуса, задержав только Черемных. Надо было принять важное решение и взять всю ответственность на себя. Мы сидели и молчали, обмениваясь взглядами и, не раскрывая рта, мыслями. Где же ты, единственно верное решение?..
Сидим. Молчим. Думаем.
Зазвонил телефон. Оба вздрогнули.
– Здравствуй, Александр Михайлович! – голос Огаркова. – Только что я говорил с Константином Устиновичем.
Бог мой, как все завертелось!..
– Он передает тебе привет и сказал, что САМ ждет положительного ответа не позже, чем через двое-трое суток. Ты уяснил, кого я имею в виду.
– Уяснил. Дорогой Николай Васильевич, уяснил. Что мне рекомендуешь делать?
– Тебе виднее. Но что бы ни было, за тебя я постою.
Опять сидим молча. Думаем. Думаем…
Наконец Черемных, догадавшись о моих мыслях, сказал:
– Я знаю о чем вы думаете, Александр Михайлович, и разделяю ваши намерения. За двое суток Герат во что бы то ни стало надо вернуть…
Я почувствовал признательность своему другу за поддержку.
Он продолжил:
– Всей силой подавить! Прижать к земле! Заставить ждать и ждать штурма! Но… – и он дал мне самому принять решение, касающееся этого «но» – на то я и занимаю должность Главного военного советника, чтобы все остающиеся «но» брать на себя.
– Приглашай.
В автобус вернулись все те, кого я ранее попросил выйти.
Как правило, командующий или главнокомандующий свое решение предваряет изложением замысла: чего и каким способом добиться. Затем формулирует само решение, и затем уже ставит задачи. Эта классическая формула не подходила к данной неклассической обстановке.
Я обратился через переводчика к своим коллегам.
– Обстановка тяжелая. Герат практически сдан. Но есть у нас надежда и уверенность за двое-трое суток его очистить. Мы имеем опорные пункты в городе – генерал-губернаторство, радиостанцию и имеем в своем распоряжении достаточно сил – в пределах до двух дивизий под Гератом. Сейчас нужны решительные действия, и для этого – ваше согласие и ваша помощь.
Не зная еще моего решения, не зная о конкретных действиях, все зашумели: мол, согласны, будем действовать. Приказывайте!
– Первое: товарищ Сафронов, организуйте облеты города посменно четверкой, а с 14 часов сегодня и восьмеркой вертолетов, с ведением огня холостыми зарядами в течение всего дня.
