И сказано это было с какой-то странной злостью, за которой, как мне показалось, скрывалось что-то еще. Но теперь я, кажется, поняла, что речь здесь вовсе не о Коуле Море, а о Максе.
— В чем дело, Том? — Не выдержала я. — Чем тебе так насолил Макс?
Но лейтенант не спешил отвечать. Мы уже подъехали к бару, но я не собиралась уходить не получив ответа на свой вопрос.
— Том, — позвала я, пытаясь заглянуть ему в лицо, — если бы мне что-то угрожало рядом с ним, ты сказал бы мне, так?
— Не говори ерунды, — вспылил он, — конечно, я тебя предупредил бы.
— То есть, сейчас это не предупреждение? Тогда что, Том?
Мне казалось, он хочет сказать мне что-то важное, но почему-то не может этого сделать.
— Том, если тебе есть что сказать, говори. Я не знаю, что произошло у вас с Максом, но не желаю участвовать в ваших разборках.
Он вдруг выдохнул, как будто принимая, наконец, какое-то решение и, посмотрев на меня, неожиданно мягко проговорил:
— Просто будь осторожней, Сана.
Меня чуть не перекосило от этих слов. Я хорошо относилась к Тому и доверяла ему. И в другой ситуации обязательно бы к нему прислушалась. Но если, Макс, произнося эти слова, имел в виду безопасность в целом, то Том говорил совсем о другом. Ему просто не нравился Макс и причин этому он называть не хотел. Вся эта недосказанность и недовольство, странные, нелогичные перепады его настроения разозлили меня. Поэтому, просто фыркнув в ответ, я язвительно сказала:
— Спасибо за совет, Том.
А потом хлопнула дверью и, не оглядываясь, поспешила скрыться в баре. Том против присутствия Макса в моей жизни, это понятно. Но почему тогда он ничего не делает, только кидает недовольные взгляды и непонятные полунамеки? Не знаю, что эти двое не поделили, но я совершенно точно не хочу во всем этом разбираться. Мне и своих проблем хватает.
Как и ожидалось, в баре злость немного поутихла. Я постаралась ни о чем не думать, и остаток дня прошел в спокойствии и невозмутимости. Вечером позвонил Фрэнк и сказал, что с моей стороны было очень благородно отправлять его отдыхать на целую неделю, но все свои дела он переделал и, в отличие от меня, заняться ему больше нечем. Какие такие дела он имел в виду, говоря обо мне, я уточнять не стала. А поскольку благородством все же не страдала, легко уступила ему место за барной стойкой на ближайшие два дня. Макс снова не смог приехать, и я была этому даже рада. Мне не хотелось опять возвращаться к теме их непростых отношений с Томом, а если бы он приехал, я все-таки не удержалась бы от вопросов. Но была вероятность, что ответы на них мне не понравятся.
Утро следующего дня ознаменовалось очень странным событием. Позвонила мама и попросила приехать сегодня к ней. Хотя, слово «попросила» здесь не совсем уместно, потому что вопрос «могу ли я?» даже не прозвучал.
Ехать не хотелось, что-то мне подсказывало, что разговор у нас выйдет крайне неприятный. Но это было более чем необычно, так что в итоге любопытство пересилило.
Чем ближе я была к дому, тем сильнее мне хотелось повернуть назад. Но где-то глубоко в сознании мелькала мысль: что, если она хочет что-то рассказать? Что-то, связанное с отцом? И это помогло взять себя в руки.
Мои надежды не оправдались. Зайдя в дом, я поняла, что встречать меня никто не собирается, но еще на пороге я заметила маму в окне кухни и поспешила туда. Мама, в строгом костюме, с элегантной «ракушкой» из волос, как раз заваривала чай. Услышав мои шаги, она лишь слегка повернула голову и удовлетворенно кивнула. Я же, не сделав даже этого, просто прошла и села за стол.
— Здравствуй, Сана, — она поставила передо мной чашку с чаем и только тогда подняла глаза. Пробежавшая по ее губам тень улыбки заставила меня невольно поморщиться.
— Ты могла хотя бы спросить, свободна ли я сегодня, — высказала, вместо приветствия.
— Неужели у тебя не нашлось бы часа поговорить с матерью? — она изумленно приподняла брови, словно действительно не понимала.
— Разговоры с родителями не являются уважительной причиной, чтобы отпрашиваться с работы.
— Ерунда, — махнула она рукой, делая глоток и, не обращая внимания на мое возмущение, сказала уже серьезнее, — завтра я уезжаю. Меня срочно вызывают в академию Оферхолма.
«Как отца?» — захотелось мне язвительно воскликнуть, но я тут же прикусила язык. Ни к чему ей пока знать, что мне известно чуть больше, чем раньше.
Тем временем мама продолжила:
— Их преподаватель заболел и не может вести лекции, а заменить некем.
Это хорошо, что она предупредила меня об отъезде, но сказать это можно было и по телефону. Зачем так срочно вызывать меня и вести, в сущности, бесполезный разговор? Но, тем не менее, я спросила:
— А кто будет здесь?
— Если бы ты работала в академии, то знала бы, что я готовлю себе хорошую замену. Один из моих бывших студентов, прекрасный мальчик. Могу вас познакомить, — бросила как бы невзначай.
Это было что-то новенькое. Мама никогда не лезла в мою жизнь. Было ей это неинтересно или она мне доверяла и предоставляла свободу, не знаю. Но то, что я услышала сейчас, не звучало еще никогда, а потому сильно меня удивило.
