Я вспомнила об этом к концу рабочего дня, когда неожиданно поняла, что за весь день не проронила и слезинки, хотя ни на минуту не забывала о том, что произошло. Как еще можно добиться такого эффекта, что переступая порог бара, все то, что разрывает тебя изнутри, вдруг прячется где-то глубоко? Только артефактом.
Я даже подумала переночевать в баре, но потом поняла, что вечно прятаться не получится. Надо постараться пережить.
И я честно старалась, а через несколько дней почувствовала, что мне необходимо с кем-то поговорить. Нет, не выговориться и выплакаться, а просто поговорить. Единственным таким человеком был Фрэнк. И, когда я поймала себя на том, что уже десять минут, не отрываясь, смотрю на ночное небо, без раздумий позвонила ему. Кто-то должен побыть рядом, иначе я уйду в себя настолько глубоко, что рискую заблудиться в лабиринте собственных чувств.
Фрэнк ответил не сразу, но, взяв трубку, сразу понял, зачем я звоню. У него вообще была удивительная способность чувствовать душевное состояние людей. Быстро подстраиваться и долгое время находиться на одной волне с человеком. И сейчас я решила эгоистично этим воспользоваться.
— Сана? Все в порядке? — беспокойство, звучавшее в его голосе, бальзамом разлилось по сердцу.
— Я бы так не сказала.
— Что случилось?
— Мне плохо, Фрэнки, — выдохнула я в трубку.
— Приходи в бар после закрытия, и я налью тебе лучшего бренди из запасов Сэма.
Я слабо улыбнулась.
— Нет, Фрэнки, взгляни на небо, сегодня такие красивые звезды, я хочу посмотреть на них ближе.
Звезды и впрямь были невероятные, небо завораживало, но я всего лишь имела в виду место встречи. И Фрэнк, конечно, все понял.
— Хорошо, звезды так звезды. Эй, — позвал он, — не раскисай.
— Я стараюсь, Фрэнки.
Здание, где располагался бар, было старым, четырехэтажным. Но два последних этажа имели такие высокие потолки, что, если забраться на крышу, казалось, что попадаешь на смотровую площадку — вид открывался потрясающий. И самое главное — на эту крышу легко было попасть по пожарной лестнице. Что мы с Фрэнком и делали иногда. Там было чисто и находилось несколько выступов-ступенек, похожих на низкие скамейки. Не знаю, для чего они, но на них удобно было сидеть.
Фрэнк появился на крыше через двадцать минут после меня. Незаметно подошел и протянул мне бутылку темного стекла. Вторую такую же держал в другой руке.
— Пиво? — я знала, что он обязательно захватит что-нибудь с собой, но выбор меня удивил.
— Я подумал, напиваться — не выход, а легкое пиво — самое то для созерцания звезд, — объяснил с еле заметной улыбкой и сел рядом со мной.
Я молча открыла бутылку и сделала глоток. Пиво и правда было легким и приятным на вкус.
— Ну, может ты и прав, — сказала, помолчав.
— Так что случилось?
Я сделала еще пару глотков, какое-то время помолчала, глядя вперед, туда, где своей жизнью жил город, и, наконец, сказала:
— В моей жизни не было, и нет ничего настоящего. Даже смерть каждый раз ненастоящая. Ложь — вот что составляет основу моего существования. — Это то, что беспокоило и скреблось где-то глубоко в сознании, похоже, с того момента, как я впервые увидела чужую смерть. — Я думала, что хотя бы с ним все будет по-другому. Но он тоже меня обманул.
— А он — это?
— Тот сыщик, которого я наняла расследовать смерть отца.
— А, так вот почему последнее время ты ходила такая счастливая. Не удивляйся, — сказал он, когда я посмотрела на него с непониманием, — это все заметили, ты сияла, как магический светлячок.
Я только горько усмехнулась.
— Что он сделал, ты, конечно, не скажешь?
— Нет, — я покачала головой, — но не потому, что не хочу. Это долгая история.
Он кивнул, принимая мой ответ, но понимал, что мне нужно что-то большее, чем просто молча пить и сидеть рядом, поэтому спросил:
— Он что-нибудь тебе обещал?
Я только усмехнулась.
— Шепот в ночи считается?
— Только он и считается, — Фрэнк мягко улыбнулся, — ночью обнажаются все чувства. Мужчины не исключение. Что бы он ни говорил в этот момент — это правда. Так что, может тебе только кажется, что он тебя обманул?
— Хочешь сказать, я хотела быть обманутой?
— Я хочу сказать, что бывают разные обстоятельства, но ни одно из них не исключает чувства, которые могут возникнуть там, где их совсем не ждешь, — ответил он, откидываясь спиной на верхнюю “ступеньку” и, вытягивая ноги.
Фрэнк не знал Макса, но все же что-то общее было у всех мужчин. И сейчас он говорил, как мужчина, но мне в его словах почудилось нечто личное.
— Ты говоришь обо мне или я чего-то не знаю?
Фрэнк вздохнул, посмотрел на город, а потом вернулся взглядом ко мне.
— Не уходи от темы, — сказал серьезно, но я заметила, как блеснули его глаза, — может быть, он любит тебя, но не мог поступить иначе?
Это было лишь предположение, и тон его не звучал уверенно, но у меня все равно вырвалось:
— Вот объясни, почему такое чувство, что люди вокруг меня знают больше, чем говорят?
Я посмотрела на него в упор, но он только вскинул ладони.
— Не смотри на меня так, я не знаю больше, чем говорю. Просто, мне кажется, ты должна верить.
— Во что?
— Не во что, а кому. Своему сыщику.
— Почему?
