Еще один скандал произошел с генеральшей-англичанкой, как пишет Роде, «весьма распутной дамой». Когда муж был в походе, она возненавидела свою смазливую служанку, приревновав к любовнику. И учинила над ней зверскую расправу (какую именно, не уточняется). Генеральшу арестовали, отвели в Иноземный приказ к Милославскому. Чувствовала она себя уверенно — велика ли беда, жена генерала изувечила какую-то там холопку! И к тому же Илья Милославский, глава приказа и царский тесть, еще и приходился англичанке крестным отцом. Поэтому ни малейшего раскаяния она не выказала и даже посетовала, что не добила свою жертву совсем. Однако в России такое с рук сойти не могло. Милославский посадил ее в монастырь и доложил царю. А Алексей Михайлович вынес приговор — «принимая во внимание, что пострадавшая женщина осталась в живых», генеральше «всего лишь» отрубить правую руку, отрезать нос и сослать в Сибирь. Привели ли приговор в исполнение или позже удалось добиться его смягчения, мы не знаем — датчане, описавшие эту историю, уехали домой.
Но и на обратном пути, в районе Нахабино, с ними произошел весьма любопытный эпизод. Они сочли, что их везут медленно, стали понукать ямщиков, подгонять их тычками и пинками. И ямщики «были очень удивлены» подобным обращением. Остановились, выпрягли лошадей и заявили, что возвращаются в Москву жаловаться царю. В результате самому послу пришлось просить извинения у простых русских мужиков и задабривать их деньгами и водкой.
Ну а наглядной иллюстрацией того, к чему приводила царская забота о подданных, служит история возникновения в Москве Мещанской слободы. Термина «мещане» в нашей стране еще не было, так называли горожан в Речи Посполитой. И во время войны в Россию были депортированы белорусские мещане. Подчеркну — не из тех городов, которые добровольно отдались «под государеву руку», а из тех, что отбивались и оборонялись. После заключения Андрусовского мира им разрешили вернуться. Но белорусы предпочли остаться. Это несмотря ни на какое «магдебургское право» и «вольности» родных городов. Просто они побыли в России и поняли, что тут живется лучше, увереннее, сытнее и спокойнее. Видать, все же не зря родилась в народе пословица: «Царь — батюшка, а земля — матушка».
Заключение Московского Союзного постановления стало грубейшей политической ошибкой Ордина-Нащокина и царя. Польша уже надломилась, никакой реальной ценности союз с ней не представлял. Зато спровоцировал драму на Украине. Она раскололась вообще на четыре части. На западе верховодил гетман Хоненко, ставленник поляков. В Чигирине — Дорошенко, ориентирующийся на турок. На Левобережье — Брюховецкий, сделавщий своей резиденцией г. Гадяч. И независимое положение занимало Запорожье, где кошевого атамана избирали на год — тут лидировали то Суховеенко, то Сирко. А в Киеве спорили два митрополита — избранный украинским духовенством Тукальский и назначенный из Москвы Мефодий.
Пункт о совместном приведении «к послушанию казаков» паны от украинцев скрывать не стали. Он стал великолепным козырем в руках антироссийской партии, чем и воспользовался Дорошенко. Созвал в Чигирине раду, к нему примкнуло большинство полковников, митрополит Тукальский, Юрий Хмельницкий, сбросивший ради такого случая монашескую рясу. Прибыл и посол Крыма. И вызрел грандиозный заговор. Недалекого и неумного Брюховецкого окрутили, как ребенка, чтобы его руками оторвать Левобережье от Москвы. К нему обратились митрополит Тукальский и полковники, убеждая, что если он поднимет восстание, то и Правобережье подчинится ему, а Дорошенко отречется от гетманства.
Атмосфера нагнеталась слухами. Раздел Украины, в общем-то, определился изменами и антироссийскими настроениями правобережных полков, но теперь поляки на своей «половине» вновь насаждали власть розгами и виселицами — и в этом гетманская пропаганда обвинила «кацапов». Мол, продали панам наших братьев! И сговорились с ляхами извести казаков, заплатили Варшаве 14 миллионов на наем войска. (Хотя в действительности по условиям мира было уплачено 500 тыс. злотых — компенсация помещикам, утратившим собственность на Левобережье. Ту самую собственность, которая отошла к казачьей старшине). Изменил и российский ставленник митрополит Мефодий. Он тоже возмечтал о независимости от Московской патриархии. Объявил, что разрешает гетмана и войско от присяги царю. И в Гадяче собралась тайная рада, постановившая изгнать русских. Брюховецкий начал сноситься о союзе с Крымом и Турцией, организовывать провокации. Ради получения боярства и силовой поддержки он сам же выпросил увеличения гарнизонов на Украине и передачи сбора налогов русским чиновникам — теперь он представлял это как доказательства «закабаления».
