По указаниям гетмана и полковников города отказывались платить подати, сборщиков налогов избивали, задирали ратников. В Москве о тревожных симптомах знали. И Ордин-Нащокин для умиротворения выдвинул формулу «вера — глава». Надо, дескать, просто перевести украинское духовенство из подчинения Константинопольской патриархии в Московскую. И организовать поездку царя в Киев на поклонение святым местам, что упрочит влияние России. Визит назначили на ближайшее лето, но это только подтолкнуло заговорщиков — приедет государь и может во всем разобраться! И объявление о предстоящем визите было тоже использовано для пропаганды. Мол, явится царь с войском, чтобы лишить Украину ее «вольностей»! Алексей Михайлович начал предпринимать меры по повышению военной готовности. Писал в Белгород Ромодановскому, призывая его быть настороже. Но события развивались быстрее.
Брюховецкий решил восстать зимой, чтобы весенняя распутица задержала русские войска и дала ему тайм-аут. 8 февраля он вдруг потребовал от гадячского воеводы Огарева убираться вон, иначе русские будут перебиты. У Огарева было всего 280 бойцов. Получив гарантии свободного ухода, он выступил из города. Но в поле на колонну со всех сторон обрушились пьяные гетманские казаки. В бою погибло 120 человек во главе с полковником Гульцем. 30 прорвались, но замерзли в пути, а 130 избитых и раненых взяли в плен, среди них и воеводу. В драке он отсек ухо сотнику, и тот отыгрался на жене Огарева. Несмотря на мороз, с нее сорвали одежду, провели голой по городу, и на площади сотник собирался изрубить ее на части. Но едва приступил к делу и отрезал женщине одну грудь, горожане возмутились и отбили ее.
Брюховецкий разослал универсал, что «послы московские уговорились с польскими с обеих сторон разорять Украину». И подготовленный мятеж полыхнул повсюду. Попали в плен воеводы Тихачев, Загряжский, Клокачев, Кологривов, их ратников перебили. В Стародубе погиб с отрядом Игнатий Волконский. В Новгороде-Северском дрался до последнего Исай Квашнин. Когда его силы растаяли, явились трое сотников, предлагая сдаться. В случае отказа обещали ему мучительную смерть, а его молодую жену отдать на потеху казакам. Квашнин велел их повесить. Чтобы избавить супругу от поругания, ударил ее саблей, а сам пал в рубке. Но его жена выжила и осталась единственной, кто поведал о трагедии гарнизона.
Нет, восстание не было всенародным. Действовали в основном казаки из полковничьих и гетманских отрядов. Что же касается горожан и селян, то часть была сбита с толку пропагандой, часть устала от войны и осталась индифферентной, а значительная доля сохранила симпатии к русским, но была ошеломлена и запугана стремительным переворотом. В Киеве большинство граждан приняло сторону воеводы Шереметева, и он удержал город. Удержались и крепости, где были значительные гарнизоны и где русские не поддались на посулы «свободно уйти» — Нежин, Переяславль. Воевода Андрей Толстой отбивался в Чернигове. Казачий полковник Самойлович занял «новый город», но Толстой укрепился в «старом», а на предложение капитуляции ответил вылазкой и побил многих осаждающих.
Всего от России отложилось 48 городов и местечек, изменники захватили 14 тыс. рублей, 142 тыс. четвертей хлеба (направленных правительством в помощь Украине!), 183 пушки, на 74 тыс. руб. пожитков русских чиновников и воинов. Брюховецкий отправил посольство Гамалея, Лавренко и Беспалого в Стамбул, великий визирь согласился принять гетмана в подданство. Пошли письма и на Дон: «Москва с ляхами постановила славное Запорожское Войско и Дон разорить». Донские казаки отвергли агитацию изменника, а его грамоты переслали в Москву. Но Брюховецкий знал и о втором атамане, пытался ссылаться с Разиным и призывал донцов быть «в братском единении с господином Стенькою».
Впрочем, сам Стенька о единении с «хохлами» даже не думал. Он зимовал в Яицком городке, и отвлечение царских войск на Украину играло ему на руку. А ратников из Астрахани воеводы не решились отправлять в поход через зимние уральские степи. Пробовали завязать переговоры, воздействовать на «воров» угрозами и обещаниями амнистии. Разин все обращения игнорировал, одного из гонцов утопил. Он вообще вел себя, как царек, терроризировал малочисленное яицкое казачество. Оно, как и донское, изверга не поддержало, и он так допек казаков, что они вспоминали Стеньку с проклятиями и омерзением даже спустя полтора века, когда Пушкин собирал на Урале материалы о Пугачеве.
