50-тысячный корпус янычар из ударной силы империи превратился в ее бич. Постоянно угрожал мятежами, и янычар задабривали денежными раздачами, развлечениями, даровали им привилегии. Но и их боевая сила падала. Эсаме — янычарские билеты на получение жалованья и прочих льгот, продавались, проигрывались в кости, прокуривались в притонах гашиша. В погоне за льготами и привилегиями в ряды янычар проникало много людей, далеких от военного дела. Средства на армию расхищались. Чтобы поддержать дырявый бюджет, росли подати. А из-за нужды в деньгах турецкое правительство тоже додумалось сдавать их на откуп. С соответствующими последствиями для населения, на шею которого садились откупщики.
Империя расшатывалась. Уже не только властители вассальных государств, а и турецкие паши (губернаторы завоеванных провинций) и вали (губернаторы турецких) из султанских чиновников становились самовластными князьями своих провинций, и чихать хотели на Стамбул, а налоги собирали в свою собственную пользу. В багдадском пашалыке восстали арабы и изгнали турок из Басры. Война с Венецией тянулась 13 лет, но результатами ее было лишь обогащение казнокрадов. В Средиземном море вообще царила мешанина. Пираты Алжира, Туниса и Триполи о турецком подданстве практически забыли и нападали то на чужие берега, то друг на друга. А тем временем венецианцы при поддержке греков один за другим захватывали Эгейские острова. И… блокировали Дарданеллы.
Однако ситуация резко изменилась в 1656 г. На трон сел очередной султан Мухаммед IV. Не безумец, как Ибрагим, но для роли властителя все равно мало пригодный. Он по натуре был не правителем, он был поэтом. Но по турецким обычаям, правительницей гарема (и главой гаремной клики) становилась мать султана. А матерью Мухаммеда была умная и энергичная албанка Турхан. Которая и решила навести порядок в стране и добилась назначения великим визирем 71-летнего албанца Мехмета Кепрюлю. С помощью своего сына Фазыл Ахмета он осуществил «переворот сверху» и учинил грандиозную «чистку». Политических противников партии Турхан, ослушников, взяточников, воров хватали и пачками отдавали в руки палачей. За короткое время было казнено 60 тыс. человек. В том числе командующий флотом, вельможи, военачальники. Был убит и Константинопольский патриарх Паисий — его связи с Россией признали враждебными Порте. И в итоге этих драконовских мер Османская империя вдруг возродилась. Такая же, как прежде — сильная, агрессивная, хищная…
В империи Моголов события развернулись по другому сценарию. Задумка Шах-Джахана построить черномраморную копию Тадж-Махала так и осталась нереализованной. В 1657 г. он тяжело заболел. И вспыхнула война за наследство между четырьмя его сыновьями. Джагириды в надежде поправить дела поддержали разных претендентов. И победил Аурангзеб, убивший братьев. Правда, и его отец не умер, а выжил. Но это Аурангзеба не смутило. Он заточил Шах-Джахана в башню, и свергнутому владыке в течение 8 лет, до своей кончины, осталось только любоваться через окошко на прекрасный Тадж-Махал.
Став «почти королем», Кромвель решил созвать и «свой» парламент — чтобы как при Стюартах. Правда, выборы прошли под строгим надзором. Всех, заподозренных в нелояльности, не то что быть избранным, а и избирать не допустили. Но даже такой парламент на первом же заседании выразил сомнение в легитимности поста лорда-протектора. 12 сентября 1654 г. Кромвель сам явился в палату общин и поставил ультиматум — подписать признание законности его власти либо удалиться из Вестминстера. Сто депутатов удалились, остальные подписали. Но… между оставшимися и диктатором встал тот же самый вопрос, который и раньше был яблоком раздора между парламентариями и королями. О финансировании. Новая палата общин тоже отказалась вотировать налоги и пошлины, намекнув Кромвелю, что надо бы сократить обложение на армию. И диктатор разогнал парламент. Под любопытным предлогом: мол, депутаты вместо «дела реформации» опять погрязли в «болтовне».
Точно так же, как раньше Карл I, Кромвель решил править без парламента. Сам, единолично, вводил налоги. И так же, как при Карле, это привело к громкому «делу Гемдэна», так опять некий Кон отказался платить пошлины на импорт, указывая на их «незаконность». Но если Гемдэну рукоплескала вся британская «общественность», то с Кромвелем шутки были плохи, Кона посадили. Его адвокаты заявили, что закон о пошлинах не имеет силы, поскольку не одобрен парламентом, — посадили и адвокатов. И освободили, когда они отказались от дела. Диктатор снимал и судей, если они ставили под сомнение законность его указов.
