В это время между речками Кукуй и Яуза возродилась Немецкая слобода. Впервые она возникла при Василии III и красноречиво именовалась «Налейки», поскольку зарубежные специалисты пили куда круче, чем русские. В Смуту слобода исчезла, ее обитатели частью разъехались, частью были изгнаны за связь с поляками. При Михаиле Федоровиче иностранцы жили в самой Москве, но их приток в 1650–1652 гг. сделал насущным вопрос о восстановлении поселения. Окончательный толчок дала бабская ссора. Офицеры, оседавшие в России, часто женились на дочках и служанках западных купцов. Женушки, став «благородными», задирали носы. И в московской протестантской церкви офицерши заспорили, кому занимать более почетные места. Подняли хай, вцепились друг дружке в волосы. А мимо проезжал патриарх Иосиф. Услышал шум, узнал причину, воспринял скандал как наглядное доказательство еретичества и приказал вынести церковь за пределы Москвы. А к ней переместилось и место жительства иноверцев.
Бурное развитие отечественной промышленности создало базу для вооружения новых частей. Начальником Пушкарского приказа царь назначил своего доверенного боярина Юрия Долгорукова, и приказ докладывал, что «литых пушек сделать мочно сколько надобно», поскольку производство отлажено, орудий оказывается даже «в лишке», и они продаются «за море повольною ценою». Лучшими мушкетами считались шведские, внедренные при Густаве Адольфе — они были втрое легче старых систем, могли использоваться без подставки, а заряжались с помощью бумажного патрона, что значительно повышало темп стрельбы. Прежде такие ружья закупались за границей. Но теперь Россия сама освоила их производство. Тот же Родес писал весной 1652 г.: «Мушкетов делается все больше и больше, их заготавливается весьма большое количество». Правда, имелись сведения, что ружья были еще несовершенными, при испытаниях их иногда разрывало. Но недостатки устранялись, и вскоре Родес сообщал Христине: «После моего последнего письма посланы в Онегу, против границ вашего королевского величества, 10–12 тыс. мушкетов». На Онегу — потому что развертывание новых солдатских полков происходило на базе старых, стоявших там. В солдаты записывали крестьян Старорусского уезда, 8 тыс. дворов было взято «в службу» в Заонежье.
А в Речи Посполитой атмосфера опять накалялась. Белоцерковский договор, как и прошлый, не удовлетворил ни одну из сторон. Казалось бы, для поляков он был выгоднее Зборовского. Но сейм его вообще не утвердил. Шляхта (снова из тех, кто в войну отсиживался по домам или поспешил разъехаться после Берестечковского сражения) кричала, что надо было не заключать мир, а добить бунтовщиков. Хмельницкий тоже исподволь нарушал договор, поддерживал запрещенные ему сношения с Москвой и Стамбулом, в реестр внес не 20, а 40 тыс. казаков. А для массы украинцев этого было недостаточно. Возвращаться в «хлопское» состояние они не хотели, на репрессии помещиков отвечали бунтами. Русские дипломаты сообщали: «Крестьяне много перебили шляхты, панов своих».
Ну а Россия возобновила давление на Варшаву, послы Прончищев и Иванов вновь подняли вопрос об оскорбительных книгах и заявили протест, что их авторы остаются безнаказанными. И все-таки самыми губительными для поляков оказывались не внешняя угроза или мятежи, а собственные «свободы». Сейм, созванный в начале 1652 г., шляхта попросту сорвала. Опять разругалась с королем, идти на войну не желала и предложение о посполитом рушенье отвергла. Раскошеливаться тоже не хотела, провалив требования о финансировании армии. В это время умер коронный гетман Потоцкий, и дошло до того, что Ян Казимир даже не мог назначить ему преемника. Потому что кого бы ни назначил, остальные магнаты оскорбились бы, что не их, и стали мстить.
Хмельницкий же, пользуясь разбродом у врага, решил реализовать старые проекты об альянсе Украины и Молдавии. Напомнил господарю Лупулу о невыполненном обещании выдать дочь за Тимоша, пригласил татар и отправил сына добывать невесту. Лупул в панике воззвал к полякам. Жених Домны-Розанды польный гетман Калиновский временно замещал умершего Потоцкого и тут же выступил на помощь. Бросил призыв вступиться за честь венценосной девицы, и к нему примкнуло много шляхты. Собралось 20-тысячное войско, Калиновский расположил его у горы Батог недалеко от Брацлава. 22 мая подошли казаки и татары.
