Внезапно завывший мощный ветер вывел Алазариана из забытья. Он встал со стула и посмотрел в иллюминатор. Окошко размером чуть больше головы позволяло ему видеть южный горизонт. На севере, по другому борту корабля, были видны берега империи, а вот на юге расстилался только бесконечный океан, накренявшийся в такт качке. Иллюминатор был покрыт брызгами воды. Редкий дождь стучал по стеклу. Команда «Восходящего солнца» надела капюшоны и пыталась кое-как укрыться от дождя на палубе. По сравнению с теми судами, которые Алазариан видел в столичной гавани, их корабль был совсем маленький, и помещений для матросов на нем почти не было. Некоторые спали на палубе даже во время дождя. Неудивительно, что кожа у матросов походила на древесную кору. На корабле работали поседевшие северяне из Горкнея с мозолистыми руками и мускулистыми телами, закаленными многолетним трудом. Это были настоящие мужчины — такие, с которыми его постоянно сравнивал Лет. И сравнение было не в его пользу. Алазариан посмотрел на свои руки, отметив их мягкую кожу. Они напомнили ему руки Бьяджио.
Дверь каюты распахнули с пьяным хохотом. Алазариан поспешно закрыл дневник. Элрад Лет остановился на пороге, разглядывая сына. Заметив дневник, он ухмыльнулся.
— Опять глупая писанина? — спросил он. Зажатой в руке бутылкой он указал на дневник. — Тратишь время на виршеплетство. Как твоя чертова мать. — Он повернулся к Шинну. — Вот откуда у него это. Вечно тратит проклятое время впустую.
Лет проковылял ближе. Был еще только полдень, а он уже напился. По невнятной речи отца Алазариан понял, что эта бутылка — уже не первая. Шинн вошел в каюту следом и закрыл дверь. Телохранитель молчал. Он всегда молчал, смеялся только, когда смеялся Лет, говорил только, когда ему задавали вопрос. Острые глаза и нос делали его похожим на стервятника.
— Дождь идет, — объявил Лет, толкая на ходу Алазариана. — Нам нужен стол для игры. Убирай свой мусор.
— Сейчас, — сказал Алазариан, протягивая руки за дневником и чернильницей, пока их не сбросили на пол.
Как только он забрал свои вещи, Лет вытащил стол на середину каюты, громко процарапав ножками по полу. Стул в каюте был тоже один, на котором только что сидел Алазариан. Лет забрал и его, придвинув стол к койке так, чтобы Шинн мог сесть. Дориец достал из кармана колоду игральных карт и начат их тасовать. Он работал с колодой, как профессиональный игрок.
— Ну, начнем, — сказал Лет. — Дай мне шанс вернуть хоть часть моих денег.
Запустив руку в карман, он со стуком выложил на стол пригоршню монет. У Шинна жадно вспыхнули глаза.
Алазариан посмотрел в иллюминатор, надеясь, что дождь перестал. Увы — ливень только усилился, а это означало, что он застрял в каюте с двумя пьяными. Громко вздохнув, он сел на свою койку и засунул дневник под матрас. Элрад Лет услышал его вздох и гневно обернулся на него.
— Заткнись. Не мешай мне играть.
«Скорее не мешай мне проигрывать», — с горечью подумал Алазариан. Болтая ногами, он стал смотреть, как Шинн сдает карты. Они так и порхали в его длинных пальцах. Алазариану нравилось наблюдать за Шинном. Хотя телохранитель внушал ему страх, его ухватки завораживали. Его плавные движения, его кошачья грация иногда казались совершенно нечеловеческими. Умение обращаться с оружием принесло ему место при Лете: тот нанял Шинна в свои личные телохранители за жалованье, которое многие считали скандально большим. Лучшего лучника не было во всем Талистане. он побеждал на многих турнирах. Лет любил говорить, что Шинн может попасть в глаз прыгнувшей кобре, и Алазариан, который видел, как Шинн обращается с луком, в этом не сомневался. Даже на борту «Восходящего солнца», где им могли угрожать только матросы торгового судна, Шинн не расставался с рапирой. Она висела у него на поясе в простых коричневых ножнах, а ночью лежала рядом с его койкой.
Проиграв очередной кон, Лет выругался. В течение всего пути в столицу дела обстояли так же. Алазариана удивляло, что у отца остались деньги, чтобы продолжать делать ставки. Шинн слегка улыбнулся и сгреб монеты. Карты для него были таким же оружием, как лук и рапира.
И тут, как это часто бывало в последнее время, Алазариан вспомнил о Бьяджио, о планах императора. В последнее время при виде отца его начинали одолевать сомнения. Он прикоснулся к Бьяджио и заглянул в глубины его сердца. Он знал, что Бьяджио верил в истинность своих утверждений, но это еще не делало их верными.
«Не предаю ли я свой народ из-за его подозрительности?» — гадал Алазариан.
Он посмотрел в затылок Лета. Жирные волосы правителя слиплись от дождя, но были идеально и по-военному коротко подстрижены. Думать про своего так называемого отца самое плохое было нетрудно. Но Тэссиса Гэйла Алазариан не мог ненавидеть. Дед был добр к нему и к его матери. Возможно, Бьяджио все-таки заблуждается относительно короля.
«Возможно...»
Алазариан бесшумно встал с койки и подошел к столу. Лет выгнул бровь, удивляясь внезапному интересу. Отчасти этот взгляд был предупреждением, но Алазариан намеренно не обратил внимания.
