Дойдя до своего коня, Джал задержался на краю скалы, глядя на окрестные горы. Здесь еще царила безопасность. Джал Роб еще никогда так ясно не видел проявления Божьей воли. Убийства его друзей, насилие над его родиной, река крови, пролитая Летом, — все это стало для него знаком, приказом восстать против тирании. Хваленые солдаты Лета не достанут его здесь, потому что они боятся Железных гор и по-прежнему уверены в том, что трийские львиные всадники устроили здесь себе дом. Но за целый год, проведенный в горах, Джал Роб не встретил ни одного трийца. Трийцы исчезли, а с ними исчезли и львы, которые якобы охраняли Люсел-Лор от вторжения из Нара. Железные горы принадлежали только Джалу и его Праведникам.
— Ждите нас до сумерек! — крикнул Джал остающимся. — На этот раз, возможно, они последуют за нами в горы, так что будьте начеку. Если им захочется боя, то мы дадим им бой!
— Удачи вам! — крикнул Алейн, выходя вперед. — Привезите Дела целым и невредимым!
— Обещаю только, что постараюсь, — ответил Джал. Он сел в седло. — Имей веру, мальчик. С нами Бог.
И Джал Роб уехал, не дожидаясь своих товарищей — начал спускаться с крутой горы. До полудня ему предстоит добраться до тюрьмы. Небо обещало благоприятную погоду. Священник похлопал по притороченному к седлу луку. Уединенная жизнь в горах дала ему много времени, чтобы учиться стрелять, и он на удивление овладел луком. Теперь он стрелял почти так же метко, как Шинн, этот любимчик Лета.
За час до полудня Дел Лоттс ждал казни в своей крошечной камере, глядя сквозь тюремную решетку на собирающуюся внизу толпу. Камера находилась так высоко в башне, что ему виден, был двор тюрьмы, расположенной недалеко от городской площади Арамура. У подножия башни перед растущей толпой стоял небольшой помост, примечательный только спилом дуба и пустой корзиной, стоявшей рядом. Горстка талистанских солдат несла стражу вокруг помоста, алебардами отодвигая любопытных. По двору гарцевали всадники, наблюдая за зеваками. Дел не ожидал, что соберется такая толпа, и ее вид немного его ободрил. Пусть весь Арамур видит, как его казнят. Пусть его казнь навсегда запечатлеется в памяти детей.
— Я не герой, — прошептал он, хватаясь за прутья решетки. — Я обыкновенный человек.
Время от времени кто-то из толпы смотрел в сторону его окна, пытаясь угадать, кто тот заключенный, кого они видят в далеком окошке — не он ли? Но Дел не махал рукой и не кричал им. Они достаточно скоро его увидят. Он посмотрел, как высоко поднялось солнце, и понял, что близится полдень. Закрыв глаза, он начал молиться. Это была отчаянная мольба к Богу, в которого он по настоящему не верил. Если он согрешил, он хотел бы получить прощение. Если рай существует, ему хотелось бы туда попасть. И если его брат Динадин находится там, ему бы хотелось, чтобы они провели вечность вместе.
«И храни Алейна, Боже мой, — отчаянно прибавил Дел. — Защити его от Лета и его людей».
Дел так и не знал, удалось ли Алейну благополучно добраться до Роба. Как он и предвидел, Динсмор прислал в дом Лоттсов своих солдат. Они арестовали Дела, приволокли его в город в кандалах и бросили в тюрьму, не разрешая ни с кем видеться. А теперь, без суда и возможности оправдаться, его собираются казнить — а все его преступление заключается только в том, что он возражал против рабского труда.
«И пусть моя смерть хоть чему-то послужит, — продолжал молитву Дел. Он не открывал глаз и держал руки сложенными перед собой: много раз он видел, что так стоял на молитве Джал Роб. — Боже, если Ты действительно есть, пусть все это не будет зря!»
Дел открыл глаза, решив, что милосердный Бог охотно дарует ему то, о чем он просит. Он не был готов умереть, но ему казалось, что у него хватит сил не закричать при виде палача. Джал Роб заверял его, что Господин Всего действительно существует и что эта жизнь — лишь преддверье той великой жизни, которая ждет людей потом. Пока Дел рос, это всегда казалось ему красивой сказкой, но теперь ему хотелось верить словам священника. Больше всего на свете хотелось, чтобы Джал Роб оказался прав.
— Молитва тебя не спасет, — раздался голос у него за спиной.
Обернувшись, Дел увидел у двери камеры виконта Динсмора: тот смотрел на него со злорадной улыбкой. У Дела упало сердце. Неужели время уже настало?
— Если ты пришел за мной, то я готов, — вызывающе бросил Дел. — Но покаяния не жди, не будет. Динсмор расхохотался.
— С этим ты уже опоздал, можешь мне поверить. Все приготовлено, не отменять же. Разве ты в окно не смотрел? — Его улыбка стала еще язвительней. — Ну, конечно же, смотрел! Похоже, всем не терпится увидеть, как твоя голова скатится в корзину.
Дел скрестил руки на груди.
— Я не боюсь, и в ногах у тебя ползать ты меня не заставишь.
— Сейчас, может, и не заставлю, — задумчиво протянул Динсмор. — Знаешь, я слышал, будто отрубленная голова еще какое-то время продолжает видеть. Как ты думаешь, это правда? Знаешь что: я подниму твою голову и покажу тебе твое обезглавленное тело, и ты мне дашь знать, договорились? Как насчет одно подмигивание — да, а два — нет?
