— Как насчет того, чтобы ты провалился в преисподнюю? — огрызнулся Дел. — Когда-нибудь за все твои преступления тебе придется отвечать.
Динсмор вытянул руку:
— Смотри, как я дрожу!
Динсмор был главным подручным Элрада Лета, так же как Шинн — его главным телохранителем. Именно Динсмор превращал приказы Лета в реальность и выводил людей на эшафот. Он стоял во главе таинственного предприятия с рабами — того самого дела, из-за которого у Дела возникли столь серьезные проблемы. Говорили, будто Динсмор набирает рабов для какой-то громадной стройки на побережье, но ни Дел, ни его товарищи так и не смогли узнать, что именно там происходило. Им было известно только, что здоровых арамурцев забирали прямо из домов и с ферм. И что самое гадкое — талистанцам вроде Динсмора ужасно нравилась их работа. Дел считал, что это — часть давней вражды между народами этих двух стран. Теперь, когда Арамур снова оказался под пятой Талистана, они с радостью предавались мщению.
— У тебя осталось мало времени, дружок, — сказал Динсмор. — Меньше часа, по правде говоря. Скажи мне, каково это — быть так близко к смерти?
«А может, ты мне об этом скажешь?» — подумал Дел.
Если он знает Роба достаточно хорошо, то сегодняшний день может стать последним и для Динсмора.
— Если у меня остался всего час, мне не хотелось бы тратить его на созерцание твоей физиономии, — сказал Дел.
Виконт побагровел.
— Как мне не терпится увидеть твою смерть, Лоттс! — сказал он. — Я буду стоять рядом, и смотреть, как тебя будет корчить.
Динсмор удалился, и Дел снова остался в камере один, глядя ему вслед и радуясь, что сумел залить ему кипятка за шиворот. Даже если он сегодня умрет, дело того стоило.
Город опустел в предчувствии назначенной у тюрьмы казни. Лавки на площади оставались открытыми, но на улицах и в переулках народу почти не было. И даже те, кто оставался в городе, говорили только об одном — о казни Дела Лоттса. Он был любимым и популярным аристократом из одного из лучших семейств Арамура, и лавочники ворчали себе под нос, раскладывая свои товары, и сожалели о предстоящей смерти столь достойного человека. Женщины бродили по лавкам и делали покупки с бессмысленными лицами, стараясь не думать о том, что случится меньше чем через час. А тем временем их дети поворачивали головы к западу, к тюрьме.
Джал Роб, верхом и без сопровождения, проехал через площадь незамеченным. Надвинув капюшон плаща, он пустил коня спокойным шагом, ни на кого не смотрел прямо, но и головы не отворачивал. Он притворялся обычным арамурцем, и это притворство давалось ему легко, словно дыхание. Рикену и его товарищам тоже, наверное, было легко играть роль. Все трое уже приближались к тюрьме — и, надо надеяться, оставались незамеченными среди сотен собравшихся. Сегодня он проскользнет, словно призрак, и нанесет удар, словно змей. И никто не заметит их, пока уже не станет поздно.
Впереди за углом начинался ряд кирпичных строений. Рядом с пустой кузницей стояла одноконная повозка. Возчик лениво рассматривал свои ногти. В повозке лежали навалом какие-то предметы, накрытые коричневым брезентом. Увидев, Роба, возчик едва заметно кивнул, а потом тряхнул поводьями — и повозка покатилась за строения.
Джал поехал следом. Сердце у него ускорило свой ритм. Ройс никогда не опаздывал. За кирпичной стеной строений в тени дожидался еще один человек, которого Джал не признал. Незнакомец должен был отвести коня Джала к тюрьме и держать его наготове. Как и Ройс, он ни слова не сказал, ни Джалу, ни подъехавшему следом Рикену. Он просто дождался, чтобы Джал остановил коня, спешился и снял с седла лук и колчан. После этого незнакомец сам сел в седло и уехал обратно по улице.
Оставшийся сидеть на передке повозки Ройс хранил полное молчание, дожидаясь, чтобы Джал Роб, нагруженный оружием, взобрался в убогую повозку и набросил на себя грязный брезент.
За несколько минут до полудня два талистанских солдата вошли в камеру Дела с парой железных наручников. Они были одни: Динсмор уже вышел к эшафоту. Не особо нежничая, солдаты сковали пленнику руки за свиной и толкнули к двери. Дел не сопротивлялся. В последний час своего заключения он почти смирился со своей судьбой. Словно в тумане он вышел из своей клетки и под конвоем солдат прошел по грязным коридорам башни, а потом — по винтовой лестнице. По дороге он считал ступеньки. К концу лестницы их набралось больше сотни. Его мысли цеплялись за мелочи, и в этом он находил опору. И хотя где-то в глубине его сознания притаился вопящий ужас, тело беспрекословно повиновалось ему. Выйдя на солнечный свет, Дел улыбнулся.
