Элрад Лет смотрел вслед своему так называемому сыну, и его переполняло чувство горечи. Алазариан никогда ему не нравился. Он с трудом выносил мальчишку ради своего брака и не слишком надежного расположения короля. Однако эта последняя возмутительная выходка переполнила чашу его терпения, и он с трудом боролся с желанием пустить стрелу в спину щенку. Алазариан с каждым днем становился все заносчивее. Перемены, которые возмужание совершало в его теле, делали его и более дерзким, так что у него хватало смелости ставить под сомнение отцовскую власть и авторитет. При нормальном положении дел Элрад Лет не возражал бы против подобных проявлений характера у сына. Отвага – хорошее качество для юноши, и ее стоит поощрять.
Однако Алазариан не был его сыном. Лет знал это с той минуты, когда его светловолосая головенка появилась из материнской утробы. Шестнадцать лет назад леди Калида стала шлюхой для заезжего трийца, отдавшись ему под действием гипнотических чар неуместной любви. В те дни в империи часто появлялись путешественники из Люсел-Лора: это было частью культурного обмена, затеянного Аркусом. И хотя Элрад Лет так никогда и не узнал, как звали любовника Калиды, по молочным волосам Алазариана он понял, что этот гнусный любовник был трийцем. Когда-то он любил Калиду, но в тот день его любовь погибла. Теперь благодаря раку он избавился от потаскухи-жены, но плод ее измены по-прежнему дразнил его. И до этого дня он не надеялся получить удобную возможность избавиться от Алазариана.
– Шинн! – сказал он дрожащим голосом.
– Да?
– Когда мы вернемся в Арамур, я поручу тебе взять отряд в Железные горы, чтобы найти Джала Роба.
– Да, – спокойно ответил Шинн, – я это знаю.
– И вот еще что, Шинн…
– Что?
Элрад Лет повернулся к своему телохранителю.
– Возьми с собой Алазариана. И позаботься о том, чтобы с ним что-нибудь случилось.
Спустя два дня после прибытия на Кроут Касрин и Бьяджио по-прежнему ждали ответа Джелены.
Королева заперлась во дворце, отказываясь встречаться со своими гостями нарцами. Касрин предполагал, что ее окружают советники, пытаясь решить, что делать с предложением Бьяджио. Время мучительно замедлилось. Ожидая известий от своих лисских тюремщиков, Касрин занимал время тем, что обследовал дворец. В отличие от Бьяджио, которому не разрешали выходить из крыла виллы, Касрину было позволено ходить, куда ему заблагорассудится. Он мог выходить из дома, разговаривать с кем угодно и любоваться тем, что осталось от садов. Единственное, чего Касрину не разрешалось делать, – это устанавливать связь со своим кораблем, что безмерно его раздражало. С берега он мог видеть «Владыку ужаса», который качался на якоре в окружении все той же флотилии из лисских шхун. Его большой дредноут казался беспомощным, словно волк, на которого надели намордник. Для Касрина невозможность общаться со своей командой была самой неприятной стороной плена. Если бы не этот запрет, он мог бы даже получать удовольствие от пребывания на Кроуте.
Во время плавания Бьяджио часто расхваливал Кроут. Он говорил, что это – лучший уголок империи, и у Касрина не было оснований усомниться в этом. Здесь ветер нес запахи моря и множества цветов, и даже сейчас, в самом начале весны, солнце было теплым. Хотя дворец превратили в крепость, он по-прежнему хранил черты великолепной архитектуры: с огромных балконов открывались чудесные виды на остров, цветные стекла витражей ловили лучи солнца под идеальными углами. Как тюрьма вилла Бьяджио была чем-то вроде рая, а светловолосые лиссцы играли роль ангелов. К собственному удивлению, Касрин быстро к ним привык. Они были любопытны и обычно вежливы, а смотреть на них было приятно: они немного походили на Бьяджио с его поджарым бесполым телом и безупречной кожей. Касрину и прежде приходилось видеть лиссцев, но до этого он никогда по-настоящему их не замечал, не осознавал тонких различий между ними и его собственным народом. Конечно, они были просто людьми – но в чем-то они были совсем не простыми. И порой он ощущал собственную неполноценность.
Вечером второго дня своего пребывания на Кроуте Касрин обнаружил небольшой пруд, спрятавшийся за восточной стеной дворца. Это было единственное место, которое инженеры Джелены не испоганили траншеями: возможно, потому что здесь густо росли деревья, которые сами по себе обеспечивали удовлетворительное укрытие. К тому же пруд располагался на некотором удалении от главного здания. Наскучив однообразными окрестностями, Касрин углубился в деревья, не обращая внимания на любопытные взгляды лиссцев, которые несли стражу вокруг дворца. Похоже, Джелена отдала приказ, чтобы ему разрешали идти туда, куда ему вздумается, так что он проверил свою свободу, нырнув в заросли. Стражники за ним не пошли. И в этот момент он обнаружил пруд.
