Наибольший страх вселяло в любого палача – особенно в молодого подмастерья – то, что его собственные ошибки могли легко разрушить тщательно продуманную драму греха и искупления и поставить под угрозу возможность работы или даже хуже. Большая толпа зрителей, среди которых всегда было много шумных пьяниц, оказывала огромное давление на орудующего мечом палача. Длинные прощальные речи или песни в несколько куплетов помогали создать напряжение в толпе, но также были испытанием терпения и нервов ожидающего профессионала. Один хронист отметил случай, когда Майстер Франц был готов к обезглавливанию убийцы Маргариты Бекин, которая все еще стояла после того, как «ее тело трижды терзали раскаленными щипцами», но та настолько ослабла, что едва могла говорить. «Он показал, что будет говорить с людьми за нее, [но] едва сказал три слова и должным образом отрубил [ей голову] и казнил ее»[158]. Элизабет Мехтлин поначалу успешно встала на путь к хорошей смерти, непрерывно плача и сообщая магистру Хагендорну, «что она была рада покинуть этот мерзкий и злобный мир и пойдет на свою смерть не иначе как на танцы, [но]… чем ближе она подходила к смерти, тем более скорбной и малодушной она становилась». С момента начала процессии к месту казни Мехтлин кричала и безудержно вопила всю дорогу до виселицы. Ее постоянное верчение в кресле, очевидно, нервировало даже весьма опытного Франца Шмидта, в результате вынудив его нанести два удара вместо одного, чтобы казнить истеричную женщину[159].
К счастью, казнь Ганса Фогеля прошла без каких-либо инцидентов, заслуживающих внимания. Тем не менее неумелые обезглавливания часто фигурируют в хрониках раннего Нового времени, в частности в Нюрнберге, несколько раз до и после службы там Франца Шмидта. За свою 45-летнюю карьеру и 187 зарегистрированных казней мечом Майстеру Францу потребовался второй удар только четыре раза (впечатляющий показатель 98-процентной успешности), однако он покорно признает каждую ошибку в своем дневнике с помощью простого комментария о характере казни: «испорченная»[160]. Он также отказывался прибегать к обычным для того времени оправданиям за неумелое обезглавливание: что дьявол якобы поставил перед ним три головы (в таких случаях ему рекомендовалось нацеливаться на среднюю) или что бедный грешник околдовал его каким-то другим образом. Некоторые профессионалы брали с собой кусок разломленного судьей жезла правосудия, чтобы защититься от подобной магии, или покрывали голову жертвы черной тканью для предотвращения сглаза. Хорошо известная сдержанность Франца, к счастью, избавила его и от более приземленных объяснений этих неудач современниками, а именно тем, что палач «искал свое сердце» в этот значимый час на дне бутылки с подозрительным «волшебным напитком»[161]. Самое главное, что его промахи происходили не тогда, когда он был подмастерьем, и даже не в течение первых лет службы в Нюрнберге, а много позже, когда он уже стал уважаемой фигурой и его репутация и личная безопасность были надежно обеспечены.
Другому молодому нюрнбергскому палачу вскоре после отставки Майстера Франца повезло меньше. В 1641 году новичок Валентин Дойзер должен был обезглавить детоубийцу Маргариту Фоглин, «чрезвычайно красивую особу 19 лет». Согласно одной хронике,
«Испорченное» обезглавливание в швейцарском кантоне Граубюнден привело к тому, что толпа забила палача камнями. Зрители всегда бурно реагировали на неудачные казни, но случаи гибели палачей оставались редкими (1575 г.)
…этот бедное дитя было очень больным и слабым, поэтому ее нужно было нести и принести на виселицу или Воронов Камень, и, когда она села на стул, Майстер Валентин стал ходить вокруг нее, как телок вокруг яслей, и меч ударился о дерево и вырвал кусок кожи размером с талер [монету] из ее головы, свалив ее под стул, и, поскольку он не поранил ее тело и она держалась так отважно, [толпа] просила, чтобы ее освободили.
Однако неопытный Дойзер отказался помиловать женщину и та закричала из-под стула:
