— Ты получила то, за чем пришла?
Глаза Элоди широко раскрыты от шока.
— Да.
— Тогда давай выбираться отсюда.
— Элоди, подожди. — Рэн отталкивается от стены. — Вот. Возьми книгу. Я хочу, чтобы она была у тебя. — В руках у него действительно книга — маленький томик в кожаном переплете с позолоченными краями, которые блестят в лунном свете.
Черт. Может быть, еще есть время спасти мою подругу от этого кошмара. Если бы только Мара осталась рядом и отговорила меня от влюбленности в Дэша, тогда я не была бы сейчас такой сломленной. Я знаю, что это безнадежно, но должна хотя бы попытаться.
— Не надо! Помнишь Персефону? Она приняла те гранатовые зернышки из Аида и обрекла себя на долбаный подземный мир. — Ладно, это прозвучало слишком мелодраматично из моих уст, но мы говорим о Рэне Джейкоби. Каким бы кошмарным существом он ни был, я вполне могу представить его королем подземного мира.
Рэн улыбается мне, и мою кожу покалывает от злобы, проступившей на его лице.
— Я ценю твое сравнение, но ты слишком драматизируешь ситуацию. Это всего лишь книга. В ней нет ничего волшебного. Или... скорее, это волшебство в том же смысле, в каком волшебны все книги. Но это вряд ли свяжет ее с адом.
— Элоди. — На этот раз я сильнее тяну подругу за руку. Она едва удерживается, чтобы не упасть с лестницы и не приземлиться на задницу. Я испытываю облегчение, когда подруга, наконец, сдается и поворачивается.
Только когда мы выходим на улицу, когда ледяной северный ветер дует нам в лицо, и мы бежим к «Файрберду», я замечаю дурацкую книгу в ее руке.
ДЭШ
Мой телефон звонит восемнадцать раз по дороге домой. Пятнадцать из этих звонков от моего отца. Его голосовые сообщения граничат с истерикой. Первое начинается льстиво, прося меня вернуться и быть вежливым хоть раз в моем испорченном существовании. К пятнадцатому сообщению он покончил с криками и воплями, которые так часто звучали в сообщениях с пятого по четырнадцатое, и перешел к тихой и смертельно-ледяной ярости.
— Больше никакого Вульф-Холла. Больше никакого положения в «Ловет Истейт». Никакого титула. Никакой дорогой машины. Утром первым делом пригони «Мерседес» в Бостон, Дэшил. Я его забираю. Ты официально отлучен, мальчик.
Пакс морщится, втягивая воздух сквозь зубы, когда я проигрываю сообщение по громкой связи в машине, но я отмахиваюсь от него, потому что это хрень. В новогоднюю ночь мне исполнилось восемнадцать. Теперь он не может заставить меня что-либо сделать. Он может сам приехать и забрать свой уродливый «Майбах», если хочет забрать его обратно. Единственное место, куда я поеду на нем — это гребаный овраг. Стойте. Поправка. Я столкну его в овраг. Если собираюсь совершить самоубийство в машине в ближайшее время, то уж точно не в чем-то таком банальном, как гребаный «Майбах».
Пока Рэн скупал бары и дома за пределами кампуса, я разумно вкладывал свои деньги. Все деньги, которые я получил за эти годы, были вложены в фондовый рынок. Я получил приличную прибыль с каждого пенни. Если мой старик думает, что я приползу обратно в Суррей с поджатым хвостом, то он глубоко заблуждается.
Остальные звонки с номера, который я не узнаю. Идентификатор вызывающего абонента гласит: «Реконструкция и ремонт дяди Боба». Первые два раза я переключал его на голосовую почту, но звонивший не оставлял сообщения. Когда мой телефон звонит в третий раз, Пакс стучит по рулю «Чарджера», оскалив зубы.
— Черт возьми. Просто ответь, парень, или я выброшу эту чертову штуку в окно. От непрекращающейся вибрации у меня начинается мигрень.
Я закатываю глаза, но воспринимаю угрозу всерьез. Пакс не угрожает, если только не планирует довести дело до конца.
— Да?
— Дэшил. — Холодный голос на другом конце линии неожиданно заставляет мою руку пульсировать. Мое тело помнит владельца этого голоса, прежде чем я собираю воедино, кому он принадлежит. И тут я вспоминаю.
— Ох, отлично. Ты.
— Я, — соглашается Олдермен. — Дядя Боб. Твой дружелюбный местный автомеханик звонит с напоминанием о том, что скоро должна произойти замена масла.
— Ну что ж. Как бы мне ни хотелось поболтать, дядя Боб, на самом деле я этого не сделаю. Я скорее отрежу себе язык, чем еще раз поговорю с тобой…
— Дело сделано, — говорит он, громко вздыхая.
Я хмурюсь.
— Что значит «сделано»?
Олдермен цокает.
— А я надеялся, что ты проницательный семнадцатилетний парень.
— Восемнадцатилетний.
— Поздравляю, — говорит Олдермен. — Ты добрался до очередного дня рождения, не убив себя случайно.
— Есть ли какая-то цель во всем этом, или ты просто хотел позвонить, чтобы обрушить на меня оскорбления?
— Я позвонил, потому что хотел убедиться, что мы по-прежнему на одной волне, теперь, когда обстоятельства Карины изменились.
Олдермен ничего не говорит. Я жду. После долгого напряженного молчания, наполненного раздражением, мужчина говорит:
