– Я встретил Уолли и Кенди, – сказал Гомер. Тут надо быть очень осторожным, напомнил он себе. – Если бы Кенди не вышла замуж за Уолли, мы бы. наверное, с ней поженились. Она почти была моей девушкой, какие-то пять минут. Уолли был на войне, мы думали, что он погиб… – одним духом проговорил Гомер. – Мы трое очень дружили – я, Уолли и Кенди. А потом появился ты, и я понял: мне в жизни ничего больше не нужно.
Анджел опять лег на спину, устремив взгляд внутрь кроны.
– Значит, тебе все еще нравится Кенди? И поэтому ты ни на кого больше не смотришь?
– Да, пожалуй. А ты уже на кого-нибудь посматриваешь? – спросил Гомер, чтобы переменить разговор.
– Понимаешь, я девушек не интересую, – ответил сын. – Те, кто мне нравится, старше меня. И они меня просто не замечают.
– Не велика беда, скоро все переменится, – ответил Гомер, легонько ткнув Анджела в бок. Анджел подтянул колени и, повернувшись к отцу, тоже ткнул его. – Очень скоро девушки будут заглядываться на тебя.
Он обнял Анджела, и они стали бороться. Борьба давала отцу возможность физически прикоснуться к сыну: Анджел последнее время начал стесняться объятий и поцелуев, особенно на людях. Пятнадцатилетние мальчишки не любят телячьих нежностей, борьба – дело другое, это удовольствие пока еще не возбранялось. Они боролись с таким азартом, так шумно дышали, смеялись, что не слыхали, как к ним подошел Верной Линч.
– Эй, Гомер! – рявкнул Вернон и пнул их ногой, словно разнимал сцепившихся собак.
Заметив нависшее над ними лицо Вернона, борцы замерли в неудобной позе и смутились, как будто их застали за чем-то недозволенным.
– Кончай возню, – буркнул он, – Есть сообщение.
– Мне?
– Там пришла толстуха, говорит, что знает тебя. Она в павильоне.
Гомер улыбнулся. В павильоне работала не одна толстуха. И он подумал, что Вернон говорит про Флоренс или Дот Тафт. Даже Лиз-Пиз и та за последние годы заметно раздалась.
– Незнакомая баба, – сказал Вернон и зашагал к трактору, бросая на ходу: – Хочет наняться на ферму. Спросила тебя. Говорит, старая знакомая.
Гомер медленно поднялся; катаясь под старым деревом, он, видно, попал ребром на корень, и оно сейчас ныло. Да еще Анджел натолкал за шиворот травы.
– Толстуха? Может, та, про которую ты рассказывал? – спросил отца Анджел.
Гомер расстегнул рубаху, стал вытряхивать траву, и Анджел пощекотал его голый живот. Стареет отец, заметил он первый раз. Гомер все еще был подтянут, силен от физической работы, но брюшко уже наметилось, даже слегка выпятилось поверх ремня, а в растрепанных от борьбы волосах седины больше, чем запутавшихся травинок. Глаза посерьезнели, таким он отца никогда не видел.
– Пап, – мягко сказал Анджел, – кто эта женщина? Во взгляде Гомера явно притаился страх, он застегнул рубашку не на ту пуговицу, и Анджел ловко исправил ошибку.
– Неужели это та самая, головорез в юбке? – Анджел пытался рассмешить отца.
Но Гомер молчал, даже не улыбнулся. Осталось разгрузить еще полприцепа, Гомер вел трактор на самой большой скорости; Анджел часть ящиков просто сбрасывал, и прицеп скоро опорожнился. Обратно поехали по шоссе, хотя Гомер просил работников по нему не ездить, движение летом большое, можно попасть в аварию.
На детей всегда производит сильное впечатление, когда родители нарушают свои же правила. Значит, действительно происходит что-то из ряда вон выходящее.
– Ты думаешь, это она? – прокричал отцу Анджел. Он стоял сзади на прицепе, держась руками за спинку сиденья. – Согласись, волнующий момент, – прибавил он, но Гомер не ответил и не улыбнулся.
Он оставил трактор с прицепом у склада рядом с павильоном.
– Нагружай прицеп, – велел он Анджелу.
Но от Анджела так просто не отделаешься. Он поспешил за отцом в павильон, где в окружении женщин возвышалась над всеми непримиримая, могучая фигура Мелони.
– Это она? – шепнул отцу Анджел.
– Привет, Мелони, – сказал Гомер, и все сразу затаили дыхание.
– Как поживаешь, Солнышко?
– Солнышко! – повторила Толстуха Дот.
Анжел не удержался и тоже повторил. Надо же, его отец – «солнышко»!
Сколько лет мечтала Мелони об этой минуте, но теперь ее взгляд был прикован не к Гомеру, а к Анджелу. Она не могла оторвать от него глаз. Гомер Бур, приятного вида мужчина за сорок, нисколько не напоминал Гомера, которого она знала. Но этот юноша поразил ее в самое сердце. Она и сама не ожидала того ошеломляющего впечатления, которое произвел на нее этот почти точный слепок с ее прежнего Гомера. Бедному Анджелу было немного не по себе от ее бесцеремонного взгляда. Но он был джентльмен и радушно улыбнулся гостье.
– Насчет тебя никаких сомнений, – сказала Мелони. – Ты больше похож на отца, чем он сейчас сам на себя.
Толстуха Дот и ее окружение жадно ловили каждое слово.
– Очень приятно, что ты нашла сходство, – сказал Гомер, – но Анджел – мой приемный сын.
