— Макс, валить надо, — пробухтел, невесть откуда появившийся Ктулху. В разгуле стихии его физиономия была пострашнее гримированной Феклиной. Словно сам дьявол вылез из ада. — Сейчас этот дядя Федя съел медведя, очухается и выползет во двор. А нам это вообще не в жилу. Хватай нашу Аву Гарднер и ходу.
— Ты идиот, мать твою, — прошипел я, рассматривая голубые, выстриженные клочьями волосы придурочной бабы, из-за которой постоянно влипаю в невероятные истории. Если бы мне кто-нибудь даже просто намекнул неделю назад, что я, как дурак буду по ночам лазить в непогоду по чужим дворам, я бы рассмеялся этому придурку в лицо. — Ее наверное нельзя трогать. Травмы могут быть опасными.
— Да ничего ей не будет. Эта женщина сама катастрофа с ногами, — деловито пропыхтел красавчик раздвинув веки исчадья, и светя в них фонариком, словно пытаясь рассмотреть проблески ума в ее пустой черепушке. — Я же врач, зуб даю. Таким как она везет всегда.
— Ты труполог, — рыкнул я, стараясь не смотреть на выдранный из головы исчадья клок волос, пришпиленный к земле куском кровельного материала.
— Ну, во-первых не труполог, а патологоанатом, — голосом Знайки из мультика проворчал Бобок, доставая из кармана бинт и перекись водорода. Знал поганец, что живыми мы не выберемся из этого дурдома. — И между прочим, эта врачебная профессия одна из самых сложных и ответственных. А во — вторых, Фекле нужна перевязка и несколько швов. И чем скорее тем лучше. Рана в нехорошем месте находится. Тащи ее в мою машину. Она за углом, вот ключ. Я перегоню кран, он дорогой и очень важный для моего бизнеса. И я бы никогда не стал рисковать аппаратурой, если бы не Алька, так ей и скажи потом, при случае.
Я подхватил истекающую кровью чертовку и ломанулся в ту сторону, куда махнул своей костистой лапой придурок чумной доктор. Господи, только бы не умерла, только бы выжила и пришла в себя. Тогда я ее сразу убью. Прикончу, или еще лучше выпорю. Отхожу по розовой клубничине ремнем. Сглотнул вспомнив, как исчадье летало над моей головой растопырив ноги, и сверкая в ночи бесштанной плотью. В штанах стало тесно. Интересно, это нормально вообще? Или она все же добилась своего и превратила меня в слюнявого идиота.
Фекла застонала в моих руках, когда я прижал к себе ее податливое тело чуть крепче. И я замер. Но не от того, что женщина в моих руках наконец то начала подавать признаки жизни. Нет, от лицезрения кареты, в которой мне предстояло везти спящую красавицу, онемев от восторга и злости. Белоснежный катафалк, на крыше которого красовались жестяные ангельские крылья, ввел меня в состояние гроги. Я нажал на кнопку брелока сигнализации, выданного мне Бобком и колымага вместо писка разразилась мелодией похоронного марша, приветливо моргнув фарами.
Сиденье рядом с водительским отсутствовало, ка класс. Фекла всхлипнула, когда я начал укладывать ее на длинное сиденье в салоне, в котором провожали своих родных в последний путь безутешные семьи. Я уставился на гроб, стоящий на специальном постаменте в центре длинного лимузинного нутра, борясь с желанием удобно устроить пострадавшую. Лавки были страшно узкие, и существовала опасность, чтоФекла при движении просто свалится на пол. А это в ее состоянии было опасным.
— Гроб новый, — раздался из динамика под потолком голос Ктулху. Черт, он меня когда-нибудь доведет до инфаркта своими проявлениями неожиданными. — Я его вчера забрал из мастерской. Делали по спецзаказу, для одного депутата. А тот передумал умирать. Положи Феклу и закрепи ремнями, на всякий случай. Дорога тут дрянь, чтоб не выпала.
— Да пошел ты, — пробухтел я себе под нос, бодро застегивая ремни на груди исчадья, которая блаженно улыбалась чему — то.
Из поселка мы выехали, когда уже начало светать. Федор, кстати, зассал до такой степени, что не вышел проверять свои владения. Ктулху опасался зря. Катафалк медленно и чинно рассекал утренний воздух бренчащими на крыше крыльями под звуки реквиема несущегося из динамиков. Мне казалось, что от нервов я не смогу расслабиться. Но как то незаметно для себя задремал.
Выпал из сна из-за того, что автомобиль резко остановился, а Бобок выматерился в несвойственной для него манере.
— Начались в колхозе танцы, — пробухтел чумной доктор, открывая окно. В салон ворвался ледяной утренний воздух. Сонливость как рукой сняло.
Макс Буйнов
— Командир взвода, Сук, — отрапортовался в приоткрытое окно дородный полицейский, похожий на воздушный шар. Вот интересно, их специально подбирают по габаритам, или бедолаг так разносит от нервной работы.
— Кого, простите? — хмыкнул гад Бобок. Ну все, теперь этот «внутренний орган» с нас живых не слезет.
