— Эй, я вернулась, — раздался из прихожей жизнерадостный вой Альбинки. Я вздрогнула от неожиданности, и зажав рот рукой сквозанула в туалет. Видимо травма все же дает о себе знать. Наверное сотрясение, хотя прав берсерк, сотрясаться в моей черепушке нечему, иначе бы я не загнала себя в такую патовую ситуацию. Куда не кинь — везде клин. Имущество моё прибрал к жадным ручонкам славный Федуня, оживать сейчас — все равно, что кинуть пакет дрожжей в уличный туалет — говна будет много, еще и отгребу за ложные обвинения. Желудок скрутило узлом.
Есть захотелось аж до дрожи. И чертова дыня казалась сейчас кусочком райского наслаждения. Захотелось болтаться в гамаке натянутом между кривыми пальмами, обожравшись вонючим фруктом. И чтобы липкий сок стекал по подбородку на грудь, заливая одежду, а я бы облизывала пальцы и песок бы хрустел на моей металло — керамике. Вместо этого я согнулась над унитазом и начала содрогаться от спазмов, призывая морских чудищ с оглушительным рыком. Чудище было занято в кухне, судя по звону сковородок, я про Ктулху если что. Нервно хихикнув я доползла до раковины, посмотрела в висящее над ней зеркало и содрогнулась. Не мудрено, что Буйнов лыжи смазал. Красотку с лицом алконавтки — героинщицы не смог бы вывезти даже слепой циклоп — зоофил. Любитель щупать овец. Я вдруг явственно ощутила аромат воска, в носу поселился запах ванильных оплывающих свечей. Я поняла, что дыню не хочу больше и вообще ненавижу. А вот растопленного дешевого парафина нажралась бы сейчас с удовольствием. И земляничного мыла из детства, политого апельсиновой зубной пастой.
— Фекла, идем есть, — донесся до моего слуха бодрый голос помощницы Буйнова. — Боря азу приготовил и пюрешкой, и салат из курицы.
— Сейчас иду, — простонала я, пытаясь выпрямиться и при этом не упасть на кафельный пол.
Вышло плохо. В глазах полетели прозрачные мухи и я позорно прилегла на кафельный пол, свалив при этом шкафчик с шампунями и уродскими статуэтками в форме обнаженных нимф. Страшный кич. Голые лесные феи с громким звоном разлетелись на осколки. Какая — то липкая гадость затекла мне под задницу, и стало очень неуютно. Боже, до чего я докатилась? Я Фекла Быковских, услуги которой стоят бешеных денег, валяюсь как забулдыга на чужом кафеле, к пузу прилипла керамическая сиська отколотая у нимфы и мне очень жалко себя, прямо до зубовного скрежета. Только сейчас осознала, что реву в голос, и вокруг меня носится похожая на огромную стероидную индейку Бинка, с дверной ручкой, вырванной с «мясом», в дрожащей руке. Интересно, когда она вошла?
— Не могу встать, — прохрипела я, — ноги не слушаются и зад… Наверное парализовало.
Я задергалась, но тщетно. Нижняя часть туловища просто показалась мне чугунной, правда голая пятая точка соприкосновение с полом вполне себе ощущала. Халат задрался и я сейчас выглядела не самым интеллигентным образом. Хорошо у Альки ума не хватило позвать Ктулху, иначе я сгорела бы со стыда.
— Эй. Ты это Вставай, давай, — дернула меня за руку женщина — гренадер. Я ойкнула ощутив в филее острую боль. — Меня шеф раком поставит, когда вернется, что не доглядела.
Я уставилась на Бинку с надеждой, и даже попыталась подняться, но тщетно.
— Если вернется. Он такой дурак, — не очень уверенно добавила Альбина, дернув меня на себя со всей силы. Я взвыла. Показалось, что с меня заживо сдирают шкуру. Ну, с моей определенной части тела, если конкретизировать.
— Чем это воняет? — потянула я носом, как заправская овчарка. Никогда не блистала обостренным обонянием, а тут нате возьмите. Аромат химии был очень знакомым, и довольно-таки противным. Клей. При чем самая гадская его разновидность. Интересно кому хватило ума поставить его на полку с шампунями? А если бы я…?
Бинка тоже отмерла и уставилась на лужу противной массы застывшей на полу словно сопля великого божества. И я в центре данной инсталляции выглядела жалко и убого скорее всего.
— Жаль шефа нет, он бы тебя точно отодрал, — тупо вякнула Альбина. Я схватила с пола бутылку покрытую иероглифами и запустила в болтливую дылду. Отодрал бы он меня. Хренушки. Отдиралка коротка. Черт, я думаю не о том, о чем надо. Почему, вместо того, чтобы понять, как выбраться из идиотской ситуации в которую я угодила, я думаю о неприятном, гадском, но таком притягательном мерзавце — предателе. Трусливом скунсе, от аромата которого между ног становится мокро, а в голове звучит почему — то марсельеза. И ничего у него нет короткого. Очень даже длинное… Черт, черт, черт.
— Принеси мою сумку, там есть жидкость для снятия лака, — прорычала я, злясь на себя, на варвара, на Бинку, на весь мир. — И не вздумай звать Ктулху, я не одета.
