Я сама ему переломала жизнь. Два раза, не один. От Димы нужно уходить. Это и есть лучшее лекарство для моего сыночка. Нет у нас семьи. Мы просто делаем вид. Как тогда правильно сказала Соломоновна: это игры для взрослых. Все играют в семьи, и мы с Димой тоже. И не важно, что внутри мы плачем от одиночества. Снаружи мы выглядим респектабельно. Не хуже, чем другие. А в чем-то даже лучше.
Только мой сыночек играть еще не умеет. Ему еще не рассказали правила этой игры. И не нужно. Пусть он не знает. А я уже сама построю его жизнь, как могу. Может быть, это тоже игра. Но правила в ней буду устанавливать я.
Меня только одно интересует: зачем Дима ездил в Загоринск? Права Адель: я — сонная дура, которой пора очнуться. Любовница моего мужа мне за один рассказала больше, чем я знаю о своем муже. Как так? Что же он скрывает, если даже пить при мне боится, чтобы не развязался язык?
После еды Сережу разморило. Стресс, лекарства, вода — всё это усыпило его. Доедая, он уже клевал носом. Сыночек вежливо поблагодарил меня и Платона за ужин и ушел в спальню.
Я хотела вымыть посуду, но Платон не дал мне даже подойти к раковине. Он сложил туда всю посуду и принялся ее мыть.
— А я что буду делать, Платон?
— А вы будете отдыхать. Представьте себе: так можно, и даже нужно, — улыбнулся он.
Я села за стол. Как странно! Сижу в кухне у чужого мужчины. Он моет посуду. А я смотрю в окно. И ничего не делаю. Даже не помню, когда кто-то мыл посуду за меня.
Соломенный абажур согревает кухню мягким, теплым светом. Вся кухня сделана из необработанного дерева. Только в большой стол для готовки впаяна мраморная столешница. Всё просто и без изысков. Видно, что очень дорого, но не пафосно, а по-домашнему.
Платон ловко мыл посуду. Он успел переодеться. На нем были черные брюки военного покроя с карманами на бедрах и коленях. И черный свитер грубой вязки с кожаными погонами. Ему очень шел этот военный стиль.
Платон спиной почувствовал мой взгляд, внезапно обернулся и улыбнулся. И я невольно засмотрелась на него. Красивый мужик! Темные волосы падают на лоб, карие глаза смеются. И главное — ощущение мужественности и доброты, которое исходит от него. И еще руки. Красивые, с длинными пальцами, но не изнеженные, а перевитые жилами. Значит, сильные, но при этом явно очень нежные. И если такие руки прикасаются к женщине, то…
— Все в порядке? — спросил он, по-прежнему улыбаясь.
— Да, спасибо! — я поспешно опустила глаза и почувствовала, как щеки заливает краска стыда.
Неловко получилось. Я его откровенно разглядывала, а он заметил. Дура! Нужно было тихо рассмотреть. Просто я как-то никогда не обращала внимания на мужчин. Во-первых, у меня есть Дима. Во-вторых, вообще всегда не до этого было. А сейчас… я вдруг представила себе, что эти сильные руки меня обнимают. И не почувствовала отвращения, как раньше, когда думала о том, что придется стать его любовницей. И даже… ну нет!
Надя, перестань! Черт! Это глупо! Вдох-выдох, вдох-выдох… ладно, себе врать тупо. Мне вдруг захотелось, чтобы эти руки меня нежно обняли. Наверное, потому что я давно не чувствовала себя красивой и желанной. Давно не чувствовала мужской нежности. Да и не нужно было. Сереженька, его здоровье и проблемы дома занимали все мои мысли.
И вдруг внутри что-то ожило. Внезапно и нежданно. И появились такие мысли, которых не было со времён замужества.
А ведь я даже и не была никогда ни с одним мужчиной. До Димы у меня никого не было. То есть, был один одноклассник, которому я нравилась. Но тогда Дима уже появился в моей жизни. Я училась в последнем классе. Дима был старше на четыре года. И такой взрослый уже. Сам зарабатывал, ни от кого не зависел. Даже машина была. Старенькая, но он на ней так лихо ездил, словно это «Бентли».
Как-то Дима приехал за мной после уроков и увидел, что я иду с этим мальчиком из школы. И после этого навестил его. И четко и ясно объяснил, что ловить ему рядом со мной нечего. А потом пришел ко мне и заявил:
— Я этому мелкому малость ряшку подрихтовал. Ему теперь в темноте не страшно ходить, свой фонарь под глазом имеется.
— Зачем ты так, Дима? — спросила я.
— Потому что ты — моя принцесса. Кто подойдет — порву на британский флаг, — ответил он и обнял меня крепко-крепко.
И поцеловал так, что у меня голова закружилась. А больше он себе ничего не позволял. Ждал, пока я школу закончу, пока восемнадцать мне исполнится. И тогда мы сразу поженились.
— Таких, как ты, принцесса, и нет больше. Все шалашовки. А ты у меня чистая, только для меня, — говорил он мне до свадьбы.
А мне очень нравилось, что он такой взрослый и сильный, и так меня любит. И так бережет. И никому не уступает. Я, действительно, себя чувствовала принцессой. Поэтому опыта с другими мужчинами у меня и нет. Ну разве что фантазии о шубе на голое тело. Так это еще до Димы началось. И эти мечты так и не сбылись. А теперь уже вряд ли.
