Платон закончил мыть посуду и сел напротив меня за стол. Он вытащил из кармана телефон и проверил сообщения. И вдруг я вспомнила, что не предупредила Соломонову. Боже! Какая же я дура! Сижу тут с фантазиями и воспоминаниями, а Дима, возможно, меня ищет у Виолетты. Он-то знает, что она моя единственная подруга.
— Извините, Платон, можно мне ваш телефон? Мой дома остался. Нужно срочно позвонить.
— Конечно, — он протянул мне телефон и встал. — Я в гостиной побуду, — он вышел.
Соломоновна ответила на первом сигнале соединения. Словно сидела с телефоном руках и ждала. У меня сжалось сердце от нехорошего предчувствия.
— Шкильда, ты куда пропала? — заорала она. — Я тебе сделаю вырванные годы из едва оставшихся дней!
— Виолочка, ты… ты… в порядке? — у меня горло сдавило судорогой.
— Так, закрой сначала рот, потом телефон. Я тебе сейчас перезвоню по видеобеседе, — она сбросила звонок.
И немедленно перезвонила снова. Я поспешно нажала на значок видеокамеры.
— Шо ты знаешь, шкильда? Шо я имела! — она закатила глаза.
— Виолочка, если Дима тебе сделал что-то плохое…
— Он? Мне? Твой босяк? Ха! — она запахнула алый шелковый халат в черных драконах, из которого яростно рвалась на свободу огромная грудь в черном, с кружевом, лифчике «пуш-ап». — Если бы ты видела то, шо видела я! А где ты сейчас? — она сощурилась, разглядывая кухню. — Это шо мраморный стол? Сдвинь костлявое бедро, я рассмотрю.
— Да обо мне потом, — отмахнулась я. — Расскажи мне, как ты!
— Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо. Припирается сейчас твой босяк. Имеет бледный вид. Только рожа перекошена от злости. Я ему открываю, вся красивая, уже в халате. Потому что генерала жду. Потому и открыла, даже не глядя в глазок. Я ж думала, шо это мой Ромео примчался так, шо аж дым из тухэса, то есть, из попы, как у реактивного самолета. А твой босяк мне сразу с порога: «Где моя жена?» Ну я ему: «А где шалом на вашу хату? Наше вам с кисточкой! Как ви себя имеете?» Так он меня чуть ли не отпихнул, влетел в квартиру и устроил шмон. Все двери открывал и искал тебя.
— Я ему сказала, Виолочка, что поехала к тебе. Потому что мне нужно было уйти из дома хотя бы ненадолго. И тебя не предупредила. Прости меня, ради бога! Я — дура! Идиотка! Так тебя подставила!
Я быстро рассказала ей обо всем, что произошло.
— Вот поц задристанный! — возмутилась Соломоновна. — Но ты не делай себе нервы, рыба моя золотая. Он уже свое получил.
— Кто? Дима? Как? — не поняла я.
— Так ты послушай, шкильда. Он меня спросил, где я тебя прячу и сразу начал угрожать. И стоит, глазами меня пожирает, я аж слышу, как он чавкает. А я ему объяснила, шоб он мне не крутил гланды. Потому что сейчас будет одно из пяти: или он закроет поддувало, или четыре раза получит по морде. Он на меня прет. Орет, что ты можешь быть только у меня. Я ему говорю: «Ша! Шо ты бежишь впереди паровоза? Надя еще сюда не пришла!» И в этот момент врывается кавалерия. Мой генерал ФСБ. А с ним же всегда ездят тушкохранители. Там такие биндюжники с Привоза! Они бошками утыкаются в потолок. Генерал как увидел, шо этот босяк мне делает черную жизнь, так сразу крикнул: «Фас!» И его полканы твоего Диму как ухватили! И как его разделали! Моя бабушка так фаршировала гефилте фиш, то есть, фаршированную рыбу. Аккуратненько так фаршик пихала внутрь карпика. И эти головорэзы твоему тоже так аккуратно напихали. Причем не в квартире. А сразу вытащили на площадку, шоб мне не попортить имущество. Я им кричу: «Не бейте его так сильно, вы же вспотеете!» А потом к нему вышел мой генерал. Он вроде такой шмындрик, то есть, задохлик, и тихий, как море в штиль, но тут он имел лицо всё в пене, как скаковая лошадь. И сказал, шо здесь не баня: нет ни голых, ни дурных. И шоб твой босяк убрал мнение со своего лица. Потому что если он еще раз поднимет что-то тяжелее доллара не только на меня, но и на тебя, так ему помешают впечатляться от жизни. И он побежит так быстро, шо догонит свой инфаркт прямо в могилке на самом дальнем кладбище, потому шо на приличном его таки не похоронят. Так шо можешь не волноваться! Он тебя больше не тронет. Но я тебя очень прошу, шкильда, переезжай ко мне!
— Спасибо, Соломоновна! Что бы я без тебя делала! — я заплакала.
— Ой, не надо мне портить нервы, я тебя прошу! Их есть кому испортить, — она заплакала, открыла коробку шоколадных конфет и съела сразу две штуки. — Нет, ты видела? Мой шмындрик мне носит конфеты. Я ему говорю: «Ты же потом сам будешь возмущаться, шо я располнела. Не надо шоколада. Дари бриллианты, я буду сверкать!»
Я засмеялась сквозь слезы.
— Так, шкильда, я смотрю, шо ты в хороших условиях. Но у меня будет лучше. Поэтому хватай в зубы шматес, то есть, вещи, ребенка наперевес и греми костями в сторону моего дома. Потому шо я не имею покоя! Шестая конфета уже не лезет в рот! Поимей совесть! Я же так умру посреди полного здоровья!
— Я должна это все обдумать. Спасибо тебе, Виолочка! — я закрыла телефон и заплакала.
Почему всем всегда плохо рядом со мной? Соломоновне, Сереже. Что со мной не так?
Платон
