Правила Охоты полностью

Служба в парашютно-десантных войсках нравилась Адачи, но он никогда не связывал свою военную карьеру с возможностью и необходимостью убивать. Ему просто нравились чувство товарищества и прыжки с парашютом. Когда во время тренировок на Атсуги судьба сводила его с американскими десантниками, с их наградами “Пурпурного Сердца” и прочими блестящими боевыми значками, он смотрел на них со смесью благоговения и растерянности. Адачи просто не мог представить себе, как можно намеренно убить другое человеческое существо.

За завтраком Адачи выпил чашку душистого травяного чая, съел немного риса, пикулей и чуть-чуть жареной рыбы. Поклонившись урне с прахом предков, которую держал в нише стены в гостиной, он вышел из дома и направится к станции метро. Мимоходом глянув в зеркало в прихожей, он отметил, что глаза его все еще выглядят ввалившимися, однако если не принимать во внимание вполне объяснимой усталости – как-никак, он проспал не больше трех часов, – самочувствие его было превосходным.

Еще не было семи, а поезд уже был битком набит спешащими на работу клерками сарари – молодыми людьми, служащими на окладе, одетыми в синие или серые деловые костюмы, белые сорочки и консервативного стиля галстуки. Кое-где между ними были втиснуты офис-леди – секретарши, машинистки и прочие. Вполне вероятно, что многие из них обладали университетскими дипломами и даже научными степенями, однако вся серьезная работа выполнялась мужчинами. От женщины требовалось только уметь подавать чай, красиво кланяться и быть готовой выйти замуж. Иными словами, женщины были гражданами второго сорта.

Адачи всегда считал себя человеком, придерживающимся умеренно прогрессивных взглядов, однако он не мог не признать, что до того, как он встретил Чифуни, сложившийся статус-кво его более или менее устраивал. Теперь же он вес чаще ловил себя на том, что смотрит на офис-леди и других японок со вновь пробудившимся интересом и любопытством. В самом деле, если его Чифуни и есть образчик подлинного характера женского населения Японии, то в недалеком будущем в стране должны были наступить совсем иные времена!

Адачи вытащил из кармана сложенный номер сегодняшней “Асахи симбун” и быстро просмотрел раздел новостей. Но новостей не было: в парламенте разразился очередной скандал по поводу взяточничества, да еще американцы продолжали возмущаться сложившимся торговым балансом с Японией.

Все оставалось как прежде. Адачи умело перегнул газету несколько раз – чтобы проделать это в переполненном вагоне в час пик, требовалось настоящее искусство, как для оригами – и быстро пробежал глазами котировки ценных бумаг. Здесь тоже ничего не изменилось. Акции “Никкей” день за днем продолжали расти; похоже, их покупала половина населения Японии. Цены на недвижимость словно сошли с ума. Адачи в этой связи имел все основания радоваться, что когда-то был парашютистом. Хороший затяжной прыжок с приличной высоты как нельзя более наглядно напоминал, что все поднимающееся вверх непременно должно упасть вниз. Именно поэтому Адачи вкладывал деньги в ценные бумаги с большой осторожностью.

Поезд дернулся, и Адачи поднял глаза. В нескольких футах от себя он заметил молодую прелестную девушку, судя по всему – секретаршу, на лице которой заметно было едва сдерживаемое отчаяние. В следующий момент она посмотрела прямо на него, и Адачи увидел в ее глазах немую мольбу. Причина была очевидна: вагон был переполнен, и один из “белых воротничков”, среднего возраста клерк-сарари с круглым и невыразительным лицом, прижимался к ней сзади, пользуясь теснотой.

Это была совершенно обычным делом. В давке метро мужчина незаметно прижимался к женщине и либо начинал ее лапать, либо удовлетворял свое любострастие каким-нибудь другим способом. Женщина не смела даже возразить. Где-нибудь на Западе дама вполне могла оторваться от обидчика или выразить свой протест иным способом, но японские женщины воспитывались в покорности. Остальные же пассажиры, каждый из которых, несмотря на царящую вокруг тесноту, уединялся в своем собственном мирке, обычно не вмешивались.

Адачи вздохнул. Идеи Чифуни когда-нибудь будут стоить ему головы. Он начал протискиваться в том направлении и, остановившись рядом с осажденной секретаршей, улыбнулся клерку. Тот неуверенно улыбнулся в ответ. Тогда Адачи вытянул руку и дружеским жестом опустил се на плечо клерка.

Он правильно выбрал нужную точку. Сарари побелел от боли и на следующей станции пулей вылетел из вагона.