— Держаться вместе! — напомнил я, чувствуя, как от волнения у меня в груди чаще забилось сердце. — И не показывать страха, если что.
— Плохо, что мы лысые, как коленки, — вздохнул Пас.
— Прорвемся! — без особой уверенности пообещал я.
База была окружена редкими бетонными столбиками с натянутой между ними ржавой колючей проволокой. От кого понадобилось огораживать территорию посреди безлюдной степи, я не понял, поэтому логично было предположить, что точка слежения переоборудована из старинного военно-морского объекта. Их всегда обносили легкими укреплениями, скорее следуя букве устава, чем требованиям необходимости. Возле сторожки из белого камня в ограждении виднелись выкрашенные серой краской ворота. Амфибия остановилась перед ними, и воздух вздрогнул от мощного трехголосого воя — водитель, видимо, по приказу Жаба, включил боевую сирену, использующую давление выхлопного пара.
Едва она стихла, из сторожки лениво выбрался охотник. Его темно-синяя рубашка была выправлена вопреки уставным нормам, а вместо штурмовых ботинок на нем оказались обычные пляжные шлепанцы, неуместно яркие в кажущемся запустении базы. Но самым броским в его внешности была безупречно гладкая лысина.
— “Старик”, — шепотом произнес Пас.
— Не дрейфь! — Я тихонько толкнул его локтем. — По крайней мере, он тоже лысый.
— Вот за это нам и достанется! — хмуро предрек мой товарищ. — Может, это у них основные так помечаются.
Я с трудом сдержал неуместный смешок, вспомнив салаг на плацу учебки.
Ворота с грохотом уползли в сторону, и амфибия въехала на базу, обдав “старика” клубами пара. Двигатель умолк, наступила удивительная тишина, ощутимая лишь в таких вот диких местах. Она не была абсолютной, но все-таки это была именно тишина, наполненная утихающим к вечеру звоном цикад, едва слышным шипением воздуха в уснувших амортизаторах и мерным щелканьем остывающего мотора.
Люк нашего отсека открылся. Жаб загрохотал ботинками, спускаясь из командирской кабины.
— Эй, охотники! — послышался его голос. — На службе не спать!
Я высунул голову из отсека. Стоящий у колеса Жаб показался мне не таким, каким я привык видеть его в учебке — там он выглядел хоть и страшным, но скучным, а здесь лучился весельем, силой и готовностью к самым неожиданным ситуациям. Передо мной был боец, а не преподаватель — рубашка выправлена, одна рука в кармане, другая вертит блестящий брелок на цепочке. Из-под рубашки торчат ножны глубинного кинжала.
Я вдохнул пряный воздух и спустился по лестнице на плотный войлок короткой степной полыни. За мной выбрался Пас. Возле колес пахло перегретой броней и горячей резиной.
— Смир-на! — негромко скомандовал Жаб, и мы с Пасом вытянулись по струнке, образовав шеренгу из двух человек. — Вольно.
“Старик”, открывший ворота, осмотрел нас, задержавшись взглядом на заправленных по уставу рубашках, и ленивым шагом скрылся в сторожке. Жаб коротко глянул на глубинный вычислитель на руке.
— У вас есть час личного времени. С местными в конфликты не вступать. Если что, сразу ко мне. Я буду в штабе. Это вон там. — Он показал на большой холм, заросший травой, оттуда торчали трубы вентиляции, выкрашенные в защитный цвет. — Доступно?
— Так точно! — ответил я.
Жаб развернулся и направился к штабу. Когда он шагал по сухой траве, из-под его ног во все стороны прыгали кузнечики с ярко-красными крыльями.
— Пить охота, — сказал я.
Пас тоже облизнул губы, но никто из нас не пожелал заходить в сторожку, где сидит “старик”, чтобы спросить у него про воду.
— Смотри, похоже, там колодец. — Пас показал на металлическое корыто возле ограждения, рядом с которым виднелся решетчатый кожух водяного насоса.
— Точно! — Я обрадовался не столько возможности напиться, сколько тому, что не придется встречаться со “стариком”.
По пути к колодцу меня здорово развеселило, как затравленно и робко озирается Пас. Зачем такого взяли в охотники — непонятно. Издали, со стороны моря, доносилось еле слышное стрекотание небольшого мотора. Я невольно прислушался и различил за холмом ближайшего подземного строения два мужских голоса. Один звучал возмущенно, владелец другого спокойно оправдывался, только я не мог разобрать слов. Во втором голосе хорошо различался клокочущий присвист, свойственный Жабу.
“За что-то уже получил”, — без всяких эмоций подумал я, нажимая кнопку насоса.
Мотор загудел, заглушив прочие звуки. Когда мы с Пасом утолили жажду и вдоволь набрызгались, я остановил насос и тут же услышал из-за холма отчетливое слово “щенки”, произнесенное возмущенным голосом. Жаб продолжал оправдываться. Пас делал вид, что не слышит, но я понял, что разговор о нас. Вообще-то не очень приятно, когда о тебе отзываются подобным образом, но мной овладела не столько обида, сколько банальное любопытство.
“Не включай насос, — попросил я жестами Языка Охотников, которыми говорят в глубине. — Надо узнать, о чем они треплются”.
“Не вздумай! — показал Пас и схватил меня за рукав. — Поймают!”
