У меня чуть сердце не выскочило. Я резко обернулся и разглядел перед собой широкоплечего охотника с погонами без скобок. Взгляд у него был, как у глубоководной рыбы — глаза мутные, выпученные и налитые кровью. Между пальцами он сжимал такую же, как у посыльного, тлеющую самокрутку. У нас с Пасом тоже не было скобок, но выправленная по-стариковски рубашка незнакомца сразу определила нам место на иерархической лестнице.
— Деньги есть? — тихо, но грозно прорычал охотник.
— Есть, — выдохнул я, ощущая, как потоки адреналина разгоняются по моим жилам.
В ушах зашумело от частого пульса.
— Сколько? — уже более мирно спросил охотник.
— А сколько надо?
— Все.
Такой подход меня несколько озадачил, но препираться я не стал и вынул из кармана несколько мятых купюр, оставшихся после вчерашнего посещения курсантского буфета.
— А ты? — обратился охотник к Пасу, забрав у меня деньги.
— Ничего не осталось, — ответил Пас.
— Ладно. — Незнакомец спрятал мои деньги в карман и скрылся за склоном холма.
— Ты что, вчера все деньги потратил? — спросил я у Паса.
— Нет.
— А почему не дал?
— Разве я ему должен?
Вот так номер! Хлюпик Пас сумел утаить свои запасы, а я даже не подумал об этом.
— Жалко, что ли? — мне пришлось махнуть рукой.
Пас не ответил. В наступившей тишине, пронизанной трелями сверчков, было слышно, как завелся мотор нашей амфибии.
— Пошла на погрузку, — предположил я. — Ну и влипли же мы с тобой!
— Надо добраться до штаба, — напомнил Пас.
Голод и нарастающий страх не оставили во мне сил на возражения. Мы обогнули холм и наткнулись на одинокое каменное здание с темными окнами. Над запертой дверью висела табличка с надписью “Аппаратный класс”. На крыльце пахло протухшим “рассолом” и белковым эластидом. Судя по наметенной у порога пыли, дверь не открывали недели две — там даже травинки выросли. Правее двери висел выгоревший на солнце пластмассовый щит с надписью “Доска почета”. На нем красовались три пожухлые фотографии — охотники в торпедном классе, охотники в аппаратном классе и охотники возле борта гравилета.
— Нечасто они здесь тренируются, — презрительно скривился я.
— С трудом представляю идиота, который стал бы по доброй воле тренироваться с жидкостным аппаратом, — фыркнул Пас.
— А на фига тогда быть охотником, если не ходить в глубину?
— Ты серьезно? Лично я предпочту мыть тарелки на камбузе, чем ощущать приросший к телу глубинный катетер.
— Странный ты. — Я взглянул на товарища и пожал плечами.
Он пропустил мое замечание мимо ушей.
За следующим холмом мы нашли штаб, о чем свидетельствовала табличка над бронированной дверью, но воспользоваться кнопкой вызова никто из нас не решился. Зато мне на глаза попался световой указатель с надписью “Камбуз”, и я услышал, как у Паса заурчало в животе.
— Может, командир там? — с надеждой спросил Пас.
— Там и “старики” могут оказаться. А Жаб скорее всего на погрузке.
— Камбуз уже закрыт, — задумчиво произнес Пас. — А хлеборез скорее всего такой же салага, как и мы. Ну кто из “стариков” согласится торчать на камбузе? Мы могли бы выпросить у него что-нибудь пожевать.
Такой довод показался мне резонным.
Камбуз оказался приземистым бараком с соответствующей надписью над дверью. Фонарь освещал только крыльцо. Пас ткнул в кнопку звонка, и почти сразу изнутри послышался низкий женский голос, помянувший барракуду. Потом донеслось гораздо отчетливей:
— Кого еще принесло, якорь вам в задницу? Со дна морского достанут, чтоб их десять раз в ил закопало!
— Женщина, — повернувшись ко мне, горячо шепнул Пас.
Мне хотелось сказать ему, что он идиот, но я только постучал костяшками пальцев себе по макушке. В этот момент пискнул замок, и дверь с мягким шипением уползла в сторону.
На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, крепкая и стройная, словно по два часа в день проводила на спортивной площадке. На ней была синяя майка вместо рубашки и брюки, точно такие же, как у нас. Только большего размера — росту в незнакомке было полных метр девяносто. Ее грудь под майкой казалась отлитой из пластика, как мышцы капитана Максютина на скульптуре, а смоляные волосы были острижены коротко, по-мужски. На ногах у нее были спортивные туфли.
— Чего вас тут носит? — спросила незнакомка хорошо поставленным голосом, оглядывая нас с головы до ног.
Я ощутил себя рядом с ней ребенком возле пирамиды Хеопса. Меня подавлял не только и не столько ее рост, сколько бьющая через край жизненная энергия. Я заметил, что Пас ощупывает взглядом ее фигуру.
— Мы здесь проездом, — произнес он.
— И что? — незнакомка удивленно подняла брови.
— Есть хочется, — нехотя признался Пас.
