Постепенно я привык к темноте и решил добраться вдоль надстройки до носа. Мне хотелось выяснить, можно ли смотреть оттуда вперед. Казалось заманчивым стоять на носу и глядеть, как форштевень режет черные волны. Вскоре выяснилось, что пройти вдоль борта на нос проще простого — преодолев пару коротких трапов, я выбрался на свободное пространство перед ходовой рубкой. В темноте двигаться было непросто, поскольку из палубы торчали балки, лебедки, кнехты и прочие металлические приспособления, так и норовящие подвернуться под ногу. В результате почти каждый мой шаг сопровождался стуком и руганью сквозь зубы.
Каково же было мое удивление, когда совершенно внезапно в двух шагах от себя я разглядел охотника, сидевшего на кожухе носовой лебедки. То, что это был охотник, а не кто-нибудь из команды, не вызывало сомнений — на нем была форма, которую нельзя спутать ни с какой другой. Это мог быть только водитель амфибии. Но то, что он никак не реагировал на мое присутствие, сильно меня озадачило — с такого расстояния можно было различить не только шаги, но и мое сопение.
Я замер. Надо же было попасть в такую дурацкую ситуацию!
Не оборачиваясь, водитель поднялся с кожуха и остановился на самом носу корабля. Когда он обернулся, я рот раскрыл от удивления — передо мной был не парень, а девушка. Молодая и очень красивая.
Несколько секунд я так и простоял с раскрытым ртом.
Его можно было бы и закрыть, но я с невообразимым удивлением узнал эту девушку, хотя не видел ее шесть лет, с тех пор, как опустел скалистый остров, расположенный в море недалеко от нашего берега.
“Рома? ” — спросила она на Языке Охотников.
“Привет! — осторожно показал я знаками. — Не ожидал тебя здесь увидеть”.
Самое ужасное заключалось в том, что охотница мое имя помнила, а я ее позабыл. А может, и не знал никогда, потому что все и всегда называли ее Молчуньей. Она от рождения была глухонемой.
“А я тебя сразу узнала, как только увидела из кабины. Но мне не хотелось, чтобы Огурец понял, что мы с тобой знакомы”.
“Почему?”
“Среди охотников не поощряются дружеские отношения между салагами и „дедами“.
Ее ответ поставил меня в тупик. В детстве мы не были особенно дружны, поскольку не могли нормально общаться. А тут получалось, что Молчунья сама предлагает мне дружбу, несмотря на разницу в выслуге. Я вспомнил, как она пыталась всех нас выучить языку жестов, но никто, кроме Леськи, так его и не осилил.
И тут до меня дошло. Быть немой среди обычных людей ничуть не легче, чем салагой среди “стариков”! У нее как не было друзей, так и нет, а тут какой-никакой, а все же старый знакомый. К тому же она могла быть уверена, что хорошее отношение “старика” не отвергнет ни один из салаг. И была совершенно права.
“Я дико рад тебя видеть, — сказал я, почти не кривя душой. — После твоего отъезда у нас в городке столько всего изменилось!”
Мы уселись на кожух лебедки и принялись размахивать руками, делясь впечатлениями в полной тишине. Она рассказала о внезапной смерти отца, о том, с каким
трудом поступала в учебку охотников. В глубинный состав путь ей закрыли сразу, но пренебречь ее умениями механика и водителя не смогли. И, конечно, боевое прошлое отца тоже было принято во внимание. Оказалось, что она охотится уже два года после учебки.
Я рассказал ей о жизни нашего городка после ее отъезда. О сближении Милки с Лукичом, о том, как Ритка узнала, что ее мать не родная, о том выборе, который мне пришлось сделать между океаном и Леськой. Последнее заинтересовало Молчунью больше всего, и она выяснила все подробности наших с Леськой любовных проб и ошибок. Рассказывая об этом, я ощутил невероятное облегчение, словно освободился от тяжкого груза.
“Жалеешь? ” — спросила она прямо.
“Первый год в учебке заливал слезами подушку, — признался я. — Потом как-то привык”.
“А почему Леська не стала поступать в учебку? Через несколько лет могли бы охотиться вместе”.
“Она поняла, что в океане ей нравится не охота, а сам океан. Так она мне объяснила. Потом увлеклась морской биологией. Мама сказала, что она поступила на работу в исследовательский институт”.
“У каждого свой путь, — жестами показала Молчунья. — Знаешь, что в таких случаях говорят охотники? ”
“Не бери тяжелого в руки, а дурного в голову”, — похвастался я своими познаниями.
“Вот именно. Если захочешь поболтать, я всегда рядом. Только Огурцу и Рипли о наших отношениях лучше не знать. Да и твоему чистюле тоже”.
“Заметано!” — пообещал я.
“Кем тебя Огурец взял в команду? ”
“Приказал учиться на снайпера. Дал сутки на подготовку к сдаче допуска до тысячи метров”.
“Там экзамен не столько на знание, сколько на сообразительность и внимательность”.
“Это как?” — насторожился я.
“Все зависит от ситуации, но есть несколько общих правил, как не поддаться на провокацию”.
Я наклонился вперед и принялся внимательно следить за ее жестами, повествующими о предстоящем экзамене. Молчунья сообщала важные вещи, но я помимо воли несколько раз соскальзывал взглядом с ее рук на талию и бедра, прикрытые выправленной рубашкой.
