Но мне было видно и так. Судно шло неспешно, оставляя по сторонам полуразрушенные бетонные причалы столетней давности и следы последней в истории человечества войны, которой стала зачистка морей от биотехнологических тварей. На холмах виднелись заросшие травой направляющие ракетно-бомбовых установок а у причала остался на вечной стоянке накренившийся ракетный крейсер, некогда защищавший пролив.
Солнце медленно опускалось к холмам, “Красотка” малым ходом двигались по проливу, соединяющему Мраморное и Эгейское моря. Розовые и алые блики заката расплывались по воде широкими пятнами, поверхность моря напоминала разглаженную цветную фольгу, в какую заворачивают шоколадные конфеты с начинкой.
Жаб высунулся из люка.
— Кажется, чистюля, ты собирался обучаться искусству акустика? — спросил он.
— Так точно, — ответил Пас.
— Это хорошо. Нам до зарезу нужен акустик. А ты, — он посмотрел на меня, — чем собираешься заниматься?
Мне и в голову не приходило, что меня об этом спросят. Но, возможно, это была одна из привилегий для члена персональной команды Жаба.
— Чем прикажете, тем и займусь, — честно ответил я.
— Чем прикажу? У тебя сносные показатели по огневой подготовке. Но симулятор в учебке — это одно, а гарпунный карабин на глубине двух километров — совершенно другое. Будешь учиться на снайпера?
— Да! — стараясь восстановить дыхание, ответил я.
— Хорошо. Но для начала тебе придется сдать экзамен на допуск до тысячи метров. Готов?
— Хотел бы повторить материал, — признался я. — Если можно.
— Можно, — командир с усмешкой протянул мне электронный планшет. — Здесь, среди прочего, найдешь “Пребывание на глубинах до тысячи метров с аппаратами линии „ГАДЖ“. На изучение сутки. Не подготовишься — шкуру спущу.
Пасу он выдал планшет помощнее, с мультимедийным вьювером и акустической гарнитурой “АБ-18”.
— Здесь кое-что для тебя, — в тоне Жаба пропали командные нотки. — Просто ознакомься, сильно не грузись. Если Рипли будет отрывать тебя от занятий, пошли ее к дьяволу. Все, занимайтесь делом.
Он соскользнул в люк и захлопнул крышку. Пас задумчиво глянул на темный экран своего планшета.
— Пойду посмотрю, что там, — сказал он и спустился на палубу.
Мне не хотелось лезть в отсек. Для того ли я так стремился в море, чтобы отгораживаться от него броней? Закат полыхал вовсю, быстро темнело. Из камбуза доносилось хрипловатое пение кока. Он напевал по-английски что-то о храбром пиратском шкипере, любившем играть со смертью. И так он это дело любил, что влюбился в саму Смерть, которая жила в океане под видом белой акулы. Желая заглянуть тварюке в глаза, он охотился на нее всю жизнь, в результате чего от ее страшных зубов погибли все его соратники, любимая женщина, а под конец и он сам. А дух его вселился в акулу и странствует с тех пор в глубине океана. Несмотря на жутковатый конец, песня была залихватской.
Минут через пять с надстроек ударили лучи трех прожекторов, высветив палубу галогеновым светом. Мир за бортом померк, превратился в темные холмистые декорации, только небо по-прежнему отливало оттенками расплавленной стали.
Я включил планшет и сразу наткнулся на описание Языка Охотников. Алфавит, специальные термины, знаки-понятия. Здесь мои познания не имели пробелов, поэтому я, не читая, сменил несколько десятков страниц. Дальше одна из глав называлась “Нейроконтроль в линии „ГАДЖ“. С этим аспектом глубинной работы я был знаком слабо, поэтому решил задержаться.
Минуты потекли незаметно, солнце давно село, но яркие прожектора не позволяли определить время по звездам. В конце концов я настолько увлекся, что вообще перестал замечать окружающее. Глава давала не только теорию, но и методики психотренинга для управления нервной системой скафандра. Затем я освежил в памяти еще несколько глав, но прошедший день так меня вымотал, что информация усваивалась неохотно.
“Утро вечера мудренее”, — подумал я и, выключив планшет, оставил его на броне.
Хотелось расслабиться, увидеть звезды. Тишину нарушал лишь рокот корабельных машин, шипение воды за бортом и вскрики буев-ревунов.
Тень обнаружилась невдалеке от амфибии, между надстройкой и ограждением борта. Отсюда звезды были
видны замечательно, но пространством владели не только они — к ним примешивались красные и белые огни маяков, буев и небольшого прибрежного городка. Плеск за бортом казался таинственным, навевая мысли о доисторических чудищах, сохранившихся в океане до наших дней.
