— Пульс замерь, — вздохнул командир. — Не хватало, чтобы он в глубине крякнул от ужаса. Понабирают детей в учебку, а нам потом дерьмо разгребать. Награжденный Кровавой Каплей, барракуда его дери!
Это меня разозлило, кровь прилила к щекам.
— Я в порядке, — вырвалось у меня.
— Тогда одежду долой!
Рипли была намного старше меня, но не настолько, чтобы я мог раздеваться перед ней без эмоции. Даже не в стеснении дело, я не хотел, чтобы физиологическая реакция выдала мои тайные мысли. Это было бы извращением, что бы там Пас ни говорил. Ведь она мне в мамы годилась.
— Тебя парализовало? — прошипел Жаб.
Мне пришлось скинуть одежду. Рипли усмехнулась и открыла нишу с аппаратом.
— Чистюля! — позвала она. — Давай на броню, где тебя черти носят?
Пас, прихрамывая, залез к нам и помог вытащить “ГАДЖ” из “рассола”.
Увидев у ног подрагивающий аппарат, я позабыл о том, что стою перед женщиной голым. Меня охватил неконтролируемый испуг. Честно говоря, я перетрусил больше, чем в переделке с арабами. Там был бой, была кровь — это кошмарно, но поддается хоть какому-то осознанию. А тут мне придется срастись с нечеловеческим живым существом, превратиться в подобие сиамских близнецов.
— Не дрожи! — фыркнул Жаб. — Он тебя тоже боятся. Расслабься, скафандр не пойдет на тебя, пока ты воняешь адреналином. Уволю из охотников ко всем чертям, если не возьмешь себя в руки!
Я собрался. Лиловая груда мышц у моих ног перестала подрагивать.
— Протяни руку с допуском, чтобы он мог проверить, — подсказала Рипли.
Я осторожно протянул к аппарату ладонь. Он замер, за секунду переварил информацию и бросился на меня. Сначала обмотал жилами, выдавливая воздух из легких и лишнюю кровь из периферийных сосудов, затем создал основной покров. Только когда его хитиновое жало вошло в мой катетер, соединив две кровеносные системы, “ГАДЖ” дал мне возможность дышать.
— Как ты? — спросила Рипли. — Голова не кружится?
— Вроде бы нет.
— Продышись. Теперь вспомни о нейроконтроле. Чувствуешь?
Это ощущение словами не передать. Тело как бы меняется, за один миг превращаешься из обычного человека в грузного гиганта с мышцами кашалота. Мало того! Можно делать движения, которые в обыденной жизни вообще невозможны, например, вместо глубокого вдоха начинают хлопать жаберные крышки, а плавательные движения рук переводятся в перистальтику поверхностных мышц скафандра. С другой стороны, если не думать о плавании, можно двигаться, как обычно. Короче, нейроконтроль — это штука, к которой надо привыкнуть.
— Чувствую, — невольно улыбнулся я.
— Он уже веселится, — фыркнул Жаб. — Слезай и дуй к борту. Будешь прыгать прямо оттуда, чтоб не скалился без причины.
Мне уже было безразлично. Я знал, что подобная эйфория без причины не наступает — это скафандр гонит в кровь эндорфин для повышения компрессионного болевого порога. Но рот мой помимо воли расплылся от уха до уха.
Я покинул броню и, пошатываясь, направился к борту “Красотки”. Пас позади тащил картриджи с “рассолом”. Зеваки из числа моряков пялились на меня с почти религиозным почтением. Это меня еще больше развеселило.
— Надевать? — обернулась к взводному Рипли, держа наготове хитиновый шлем.
— Давай!
— Вдох! — рявкнула начальница.
Я вдохнул скорее рефлекторно, чем сознательно, тут же шлем опустился мне на плечи и сросся со скафандром в единое целое. Несмотря на эндорфин в крови, я испугался, сделал судорожный выдох и не менее судорожный вдох, но это не помогло — воздуха внутри было слишком мало. Позади копошился с картриджами Пас, и я ощутил, как аппарат наполняется “рассолом”, как жидкость подступает к подбородку, а затем все выше и выше.
Инстинктивный ужас неминуемой смерти сковал мою волю, а “рассол” уже залил рот и подбирался к ноздрям. Я хотел сорвать с головы шлем, броситься куда-нибудь, лишь бы не утонуть в противной солоноватой жидкости. Но нейроконтроль был рассчитан на это — аппарат не дал мне сделать ни одного движения, и я стоял, как истукан, сжатый чужими мышцами. Шлем заполнился целиком. Остатки воздуха в легких стремительно истощались, но инстинкт не позволял мне сделать вдох жидкостью. Я понял, что скорее задохнусь, чем пойду на это.
Однако уже через полминуты реберные мышцы задергались, в голове помутилось и в мой рот, раскрытый в беззвучном крике, хлынул поток “рассола”. Это было похоже на маленькую смерть — сердце замерло, мое тело билось в конвульсиях, в носу щипало, желудок пытался освободиться от содержимого. Но я не умер. Сердце вновь застучало, а в голове прояснилось.
— Вперед, охотник! — услышал я голос Жаба.
Они с Рипли толкнули меня в спину, и я, перевалившись через борт, плюхнулся в воду. От недостатка кислорода перед глазами плыли алые пятна, я попробовал сделать глубокий вдох, но заполненные жидкостью легкие не поддались. Зато заработали жаберные крышки, прокачивая воду через сосуды с кровью. Мне полегчало.
