Я слегка остолбенело выпяливаюсь на Ричарда. Его длинные белобрысые волосы теперь коротко подстрижены и выкрашены в яркий платиновый цвет, из-за дождя или мусса потемневший. Он в драной фрачной рубашке, одном черном носке, другом белом, высоких «Конверсах» и длинном пальто с переводной картинкой Siouxsie and the Banshees на спине. В левом ухе крошечная брильянтовая сережка-гвоздик, на носу по-прежнему черные блестящие очки «Уэйфэрер». У него всего одна небольшая черная сумка в наклейках Dead Kennedys и Bronski Beat, а в другой руке огромный кассетник и почти пустая бутылка виски «Джек Дэниеле». Он пошатывается, облокачивается о косяк, выпрямляется.
– Ричард, – говорю я.
Меня охватывает чувство, что весь мир вокруг меня начинает превращаться в номер «Вэнити фейр».
– Когда есть будем? – спрашивает он.
– Ричард? Это ты? – зовет его мать из соседнего номера.
– Да, я, – говорит он. – И меня зовут не Ричард. В номер заходят моя мать и миссис Джаред, обе в процессе одевания, и таращатся на Ричарда, который выглядит полным отморозком из «Сары Лоренс», разве что попривлекательней.
– Дик, – говорит он, похотливо скалясь, а потом: – Типа ужин-то когда?
Он делает большой глоток «Джека Дэниелса» и рыгает.
Натянутая сцена с Рупертом.
Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».
– Как дела? – заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.
– Мотик тебе придется продать! – рявкнул Руперт, вытер зеркало пальцем и слизал крошки.
– Да? – нервно захихикал я. – Что за дела?
– Деньги где, дубина? – спросил он.
– «Американ экспресс» принимаешь? – сострил я.
Руперт дернул своей огромной белой башкой, из-за пары черных бритвенных порезов она стала выглядеть еще жестче. Я подумал, не бразилец ли обрил бошку Руперту. Мысль вызвала у меня тошноту.
– О Бэйтмен, ты не смешной.
– Зато ты юморист, – сказал я.
– И из-за того, что ты не смешной, я дам тебе время. Он встал. Огромный, почти что угрожающий, но в
каком-то будничном смысле, он подошел ко мне.
– Сколько я тебе должен? – спросил я, отступив.
– Я не собираюсь тебе напоминать, Бэйтмен, – сказал он, проводя рукой по своей блестящей башке.
И взглянул на свой арсенал, размышляя, какие пистолеты заряжены, но он уже слишком нанюхался, чтобы что-нибудь мне сделать.
– В Буте вечером оргия, – сказал я, хотя мне было наплевать.
Я собирался быть с мисс Хайнд в любом случае, и мысль о том, как я ее поцелую, тут же меня взбодрила и успокоила одновременно, и я только и сказал:
– Нужно затариться для первогодок.
– А мне нужны мои деньги, – огрызнулся Руперт, но, судя по интонации, он, наверное, забил. Подошел к столу рядом с арсеналом и открыл ящик.
– Ты знаешь, что у меня нет бабок, – сказал я. – Харе наезжать на бедных пацанов.
– А как насчет мотоцикла? – улыбнулся Руперт, подходя к проигрывателю и делая звук громче, но не так, как было раньше.
– А что с мотоциклом? – спросил я.
– Какой же ты мудак, – вздохнул он. Перед тем как уйти, я спросил его:
– Где Роксанн?
– Она теперь трахает бразильца, – пожал плечами Руперт, показав пальцем, и передал мне пакет.
Бразилец помахал рукой.
– Ну, вы, блин, даете, – сказал я.
– Да, рок жив, – произнес Руперт, отворачиваясь от меня.
Я схватил стафф, вышел за дверь, прыгнул на мотоцикл и был на занятиях к десяти.
Это идиотизм, но я позвонила Виктору. Прямо с вечеринки «Приоденься и присунь». У меня остался один номер, по которому, как он сказал, его можно будет застать в Нью-Йорке, но без гарантии, и я, как идиотка, стояла в телефонной будке внизу в Були, рыдала, вырядившись в ужасную тогу, смотрела, как начинается вечеринка, и ждала, что Виктор ответит. Мне пришлось позвонить дважды, потому что у меня совсем вылетел из головы номер телефонной карточки, и, когда наконец я набрала его правильно и раздались слабые далекие гудки, меня бросило в пот. Я задрожала, и сердце затрепетало как сумасшедшее, в ожидании счастливого удивленного голоса Виктора. Голоса, который я не слышала больше двух месяцев. Потом до меня дошло, что я не должна нервничать и вообще нечего позориться. Я не собиралась звонить по этому номеру. В телефонной будке я оказалась не потому, что намеревалась поговорить с Виктором, а потому, что ко мне подошел Регги Седжвик в чем мать родила и выдал:
– Хочу, чтобы ты…
Он выглядел жалким уродом и таращился на порно, которое проецировали на потолок, а я искала бар и произнесла:
– Ну?
А он сказал:
– Я хочу, чтобы ты… мне отсосала.
Я взглянула на его достоинство, затем снова посмотрела на его лицо и сказала:
– Ты совсем рехнулся.
– Нет, зайка, – сказал он. – Мне на самом деле хочется, чтобы ты мне отсосала.
Я подумала о Викторе и направилась к телефонной будке.
– Сам себе и отсасывай, – произнесла я на грани срыва, пробираясь вслепую к двери.
