Я снова посмотрел на Митчелла, затем запустил пачку через стол.
— Бери быстрей. Я пошел за кофе.
Я поднялся и направился к выходу из столовки. Но потом мне пришлось остановиться и нырнуть в салат-бар, потому что шведка, с которой я был вчера, показывала свой пропуск контролеру. Я выждал, пока она не вошла в отдел раздачи. Затем быстро сбежал по лестнице и пошел на пару. Я думал попробоваться на эту пьесу Шепарда, но потом решил, что незачем париться, когда я и так не могу развести мизансцену своей жизни.
Я сел за парту и, пропуская мимо ушей монотонную речь профессора, поглядывал на Митчелла, который выглядел счастливым (еще бы, уложили его прошлой ночью) и делал записи.
Он с отвращением оглядел аудиторию, взглянул на курильщиков (он бросил, когда вернулся, — как это бесит). Возможно, они напоминали ему машины, представил я. Как трубы, выпускающие струи дыма, которые поднимаются из дырки в их головах. Он, изобразив крутой вид, оглядел уродливую девчонку в красном платье. Я взглянул на художества на своей парте: «Ты проиграл», «Земного притяжения нет», «Земля сосет», «Здесь спала семейка Брейди», «Что же стало с хипповской любовью?», «Любовь — говно», «Гуманитарные дипломы есть почти у всех таксистов». И я сидел там, чувствуя себя несчастным любовником. Но потом, конечно же, вспомнил, что теперь я просто несчастный.
Просыпайся. Еще голову нужно помыть. Не хочется пропустить ланч. Иду в общий корпус. Выгляжу отвратно. Писем нет. От Виктора сегодня писем нет. Только записка, что в следующую субботу встреча АА будет не в Бингеме, а в Строуксе. Сегодня вечером «Рассвет мертвецов» в Тишмане. У меня просрочены четыре альбома из библиотеки. Натыкаюсь на эту нелепейшую девушку в розовом вечернем платье и очках, похожую на жертву шокотерапии, она ищет чей-то почтовый ящик. Еще одна мелочь, которая бесит. Поднимаюсь по лестнице. Забыла пропуск. Все равно пустили. На раздаче чизбургеров симпатяга в солнечных очках «Уэйфэрер». Прошу у него тарелку френч-фрайз. Начинаю заигрывать. Спрашиваю, как его занятия по флейте. Понимаю, что выгляжу отвратительно, и отворачиваюсь. Покупаю диетическую колу. Сажусь. Роксанн тоже здесь, но сидит почему-то с Джуди. Джуди ковыряет салат с жареной картошкой, рисом, сельдереем, листьями салата и тофу. Я нарушаю молчание: — Меня тошнит от этого места. Все воняют сигаретами, мнят себя невесть кем и только и думают о том, как бы выпендриться. Я уматываю отсюда, пока не появились первогодки.
Забыла кетчуп. Отодвигаю тарелку с френч-фрайз. Закуриваю. Никто из них не улыбается. Оу… Кей… Отколупываю кусочек засохшей голубой краски со штанины.
— Ну… так что за дела?
Смотрю по сторонам и замечаю Дуболома краем глаза в отделе напитков. Поворачиваюсь обратно к Джуди:
— А где Сара?
— Сара беременна, — отвечает Джуди.
— О черт, да ты бредишь, — говорю я, придвигая стул, — расскажи-ка.
— Да чего тут рассказывать? — спрашивает Джуди. — Роксанн об этом все утро только и твердила.
— Я дала ей дарвон. — Роксанн выкатывает глаза, она курит сигарету за сигаретой. — Сказала ей сходить на психотерапию.
— О черт, да нет же, — говорю я. — Что она будет делать? Я имею в виду, когда?
— На следующей неделе, — отвечает Роксан, — в среду.
Я тушу сигарету. Неохотно ем френч-фрайз. Беру кетчуп у Джуди.
— А потом она едет в Испанию, я полагаю, — говорит Роксанн, опять выкатывая глаза.
— В Испанию? Зачем?
— Потому что она ненормальная, — говорит Джуди, поднимаясь. — Кто-нибудь хочет еще чего-нибудь?
Виктора.
— Нет, — говорю я, по-прежнему глядя на Роксанн. Джуди уходит.
— Она была очень расстроена, Лорен. — Роксанн со скуки поигрывает своим шарфом и ест френч-фрайз.
— Могу представить. Мне надо с ней поговорить, — говорю я. — Это ужасно.
— Ужасно? Хуже не бывает, — говорит Роксанн.
— Не бывает, — соглашаюсь я.
— Ненавижу, когда это происходит, — говорит она, — ненавижу.
Мы доедаем фрайз, которые сегодня довольно аппетитные.
— Это ужасно, я знаю, — киваю я.
— Ужасно, — говорит она. Еще больше одобрения.
— Я начинаю думать, что роман — иноземное понятие.
Ральф Ларсон. Мимо в поисках места проходит с подносом препод по философии, за ним семенит мой препод по графике. Он смотрит на Роксанн и говорит:
— Привет, детка, — и подмигивает. Роксанн широко улыбается:
— Привет, Ральф, — и тотчас же таращится на меня круглыми глазами, не переставая широко улыбаться.
Я замечаю, что она потолстела. Она хватает меня за запястье.
— Он такой красавчик, Лорен, — вздыхает она с трепетом.
— Никогда не приглашай препода к себе в комнату, — говорю я ей.
— Он может зайти в любое время, — говорит она, по-прежнему сжимая запястье.
— Отпусти, — говорю я ей. — Роксанн, он женат.
— Мне наплевать, ну и что из этого? — Она выкатывает глаза. — Все знают, что он спал с Бриджид Маккоули.
— Он никогда не бросит свою жену ради тебя. Это бы подпортило его послужной список.
