Снова ужин, и я сижу с обычной командой: Тони, Тим, Гетч. Чертовы House Pigs, наша местная группа, разбудили меня сегодня в четыре дня — репетировали прямо у меня над головой. Я принял душ и, пока сушил феном волосы, соображал, что пропустил две пары и что до конца месяца мне надо выбрать специализацию. Я расхаживал по комнате, курил, слушал старый Velvet Underground, надеясь, что это заглушит House Pigs, пока не наступило время ужинать. Когда я отправился в столовку, они все еще репетировали.
На раздаче был Джейсон, и я сказал ему, что поговорил с Рупертом и смогу достать ему эти четыре грамма к завтрашнему вечеру, но что он должен снять свои солнечные очки, потому что выглядит в них чересчур подозрительно. Он только улыбнулся и дал мне дополнительный кусок говядины, или индейки, или свинины, или черт знает, что он там раздавал, и это было круто, если подумать. Ну так вот, смотрю я на эту девчонку, думая, не она ли оставляет записки в моем ящике, и потихоньку завожусь — пусть даже это и не она. Но затем ее жирная подружка что-то ей говорит, и они смотрят на наш столик, а я опускаю глаза и притворяюсь, что ем. Думаю, она второкурсница и, скорей всего, живет в Сван-хаусе, но за этим столом я никого спрашивать не буду. Это неспортивно. Тим — дебил, что обрюхатил Сару, но ему на это наплевать. Я трахнул Сару пару раз на втором курсе. На самом деле это сделало большинство парней за столом. Прикол, конечно, что именно Тим оказался крайним. По этому поводу никто особо не расстраивается и не чувствует себя несчастным. Тим даже острит на эту тему.
— Столько девок залетает — можно опыты проводить, — смеется он.
— Я б сделал это за пятьдесят баксов, без шуток, — говорит Тони.
— Отвратно, чувак. Просто отвратно, — говорит Гетч, играющий в «Волшебный экран».
— Это по поводу еды или шуточек насчет аборта? — спрашиваю я.
— Да вся эта прочистка засорившихся труб, — объясняет Тони.
Гетч говорит:
— Отличный пошел юморок.
— Да ладно, — говорю я Гетчу, — расслабься.
— А ты-то чего веселишься, чувак? — спрашивает Гетч у Тима, вытаращившись на него так, как только мог студент-социолог.
— Слушай, — говорит Тим, — я столько раз уже проходил через все это дерьмо, меня это вообще не колышет.
Гетч кивает, но не похоже, что он на самом деле догоняет, тем не менее он заткнулся и уставился опять на «Волшебный экран».
— А откуда ты знаешь, что это вообще от тебя? — спрашивает Тони, который только что вернулся со встречи студенческого совета, обдолбанный в кашу.
— Да знаю, — говорит Тим, как будто он гордится своей уверенностью.
— Но откуда ты знаешь? Эта сука могла тебя наебать, — говорит Тони, тот еще помощничек.
— Да видно, — говорит Тим, — достаточно посмотреть на нее, сразу видно, что не врет.
Все замолкают.
— Ты это чувствуешь, — повторяет он.
— Ну прямо мистика какая-то, — говорит Тони.
— Ну и когда у нее выдерут плод? — спрашивает Норрис.
Весь стол издает стон, а Тим смеется виновато, но беспомощно, и у меня это вызывает тошноту. Та девушка получает в конце концов свою колу и выходит из главной столовой. Выглядит она уверенной в себе красоткой.
— В среду, чувак. — Тим стреляет сигарету и складывает руки чашечкой, прикуривая, хотя вероятности, что спичка потухнет, нет. Такая предосторожность, надо полагать. — Это произошло бы во вторник, но во вторник у нее будет важное занятие по танцам, так что это случится в среду.
— Шоу мает гоу он, — улыбаюсь я со слабой ухмылкой.
— Да, — говорит Тим немного взволнованно, — именно так. А потом она поедет в Европу — и вот тогда-то я вздохну свободно.
Все за столом, включая Тима, уже потеряли интерес к этой не новой (известной со вчерашнего вечера, а для опоздавших — с начала ланча) сплетне, так что продолжаются другие разговоры о других важных предметах. Норрис поднимается, и я прошу его принести мне кофе.
— Тебе со сливками? — спрашивает он.
— Да, слей погуще, — отвечаю я ему. Старая шутка.
— Слышь, Шон, да ты… весельчак.
— Да, я весельчак.
— Никто не знает, где можно вечером экстази достать? — спрашивает Тим.
— А где вечерина будет? — спрашивает Гетч.
Я замечаю своего соседа по комнате, он вернулся из Нью-Йорка.
— Qa va [4], — говорит он, проходя мимо меня.
— Qa va — отвечаю я и добавляю: — Лягушатник.
— В «Конце света» и, наверное, в «Кладбище», — говорит ему Тони. Тони — еще и председатель финансового комитета. — Взносы на алкоголь горячо приветствуются.
— А не холодно на улице тусоваться? — спрашивает Гетч.
— Оденься потеплее, кошечка.
Тони отодвигает тарелку и приступает к салату; хоть Тони мне и нравится, эта европейская салатина меня раздражает.
— Кошечка? Кто сказал «кошечка»? — спрашивает Тим. — Не слыхал этого слова с восьмого класса.
— Да отъебись ты, — отвечает Тони.
