Несколько минут продолжалось неловкое молчание; Кезия смотрела в окно, хотя чувствовала на себе взгляд герцога. Наконец она встала.
— Мне надо идти.
Он мягко удержал ее за руку.
— Почему ты уходишь?
— Ты должен поговорить с Гершоном, помнишь? — Она невольно улыбнулась.
Керни встал и притянул ее к себе.
— Сейчас он тренирует моих солдат. Он освободится только после полдневных колоколов.
В солнечном свете его серебристые волосы блестели и зеленые глаза сверкали, словно изумруды. На подбородке у герцога белел маленький шрам в форме полумесяца. Он выглядел точь-в-точь как Панья прошлой ночью. Кезия легко дотронулась до него пальцем, и Керни улыбнулся.
— Расскажи мне, откуда у тебя этот шрам.
Она уже слышала эту историю тысячу раз. Керни был тогда восьмилетним мальчиком, и в тот день он сел на боевого коня герцога, своего отца. Конь был слишком велик для него — он даже не доставал ногами до стремян, — но, когда старшие мальчики вызвали его на состязание, он принял вызов без колебаний. Он довольно хорошо держался в седле, однако животное было слишком сильным для него. Когда Керни попытался остановить коня, тот взвился на дыбы и сбросил седока. При падении мальчик поранил подбородок. Однако к тому времени он уже пришел первым.
— Вряд ли ты хочешь снова слушать эту историю.
Теперь Керни называли Серебряным Волком — за цвет волос и герб Глендивров, на котором был изображен волк, воющий на полные луны. Кезия находила это прозвище странным для человека с такими нежными руками, но знала, что немногие смотрят на герцога ее глазами. Она знала также, что и теперь он, как в детстве, готов принять любой вызов. Отступать было не в его характере. Они отправятся в Кентигерн. Вероятно, не сегодня и даже не в этом месяце. И хотя сейчас она находилась в объятиях Керни и чувствовала его нежные губы на своих губах, Кезия невольно задрожала, словно от холода.
Он услышал эхо далекого грома и почувствовал сладостный запах прохладного дождя. Мягкий серый свет заливал комнату, и какая-то птица щебетала прямо за окном, звонко и настойчиво. Казалось, в первый раз за месяц Тавис не испытывал боли — ровным счетом никакой.
Последние несколько дней он почти все время спал, а когда изредка просыпался, обычно видел рядом Гринсу, который исцелял его раны или снимал жар, положив ладонь на его горящий лоб. Один раз, открыв глаза, Тавис увидел сидевшую у постели настоятельницу, в темных глазах которой явственно читалась тревога, хотя выражение лица оставалось по обыкновению суровым. Однако сегодня он впервые со времени своего заточения проснулся в пустой комнате. Казалось, он должен был обрадоваться одиночеству, но вместо этого испытал приступ ужаса — словно с минуты на минуту в спальню мог войти Андреас.
— Гринса? — позвал Тавис, откидывая покрывало. Он подошел к двери, с трудом передвигая негнущиеся ноги. — Мать настоятельница?
Он открыл дверь, ожидая, что за ней окажется коридор или другая комната, но увидел перед собой просторный двор, вымощенный разноцветным камнем. В центре двора журчал небольшой фонтан, окруженный скромной клумбой. Прямо напротив стояли здания, подобные тому, в котором он находился, а за ними возвышалась задняя стена святилища. Легкий ветер бросал капли дождя в лицо Тавису и на тонкий белый балахон, в который он был одет.
— Гринса? — снова позвал мальчик. — Есть здесь кто-нибудь?
Никто не ответил, но ветер усилился, и следующий раскат грома прогрохотал над зданиями храма. Тавис неохотно закрыл дверь и вернулся в постель. Он по-прежнему чувствовал усталость и запросто мог поспать еще, но им овладело беспокойство.
Он снова встал и принялся ходить по комнате в поисках своего платья, но через минуту вспомнил, что оно все испачкано в грязи и крови и изрезано отцом Бриенны буквально на ленты. Несомненно, старую одежду выбросили или сожгли — и правильно сделали. Но новой одежды он нигде не нашел. Тавису оставили один только простой белый балахон — одеяние, в котором никак не пристало появляться на людях сыну герцога, тем более будущему королю. Это было невыносимо. Похоже, никакой еды в комнате тоже не было. Гринса и настоятельница просто бросили его здесь одного, без присмотра. А что, если за ним придут стражники Андреаса?
Раздался стук в дверь, и один из священнослужителей заглянул в комнату, прежде чем Тавис успел ответить.
— Вы звали, милорд? Или мне послышалось? — спросил мужчина.
— Тебе не послышалось. Где Гринса? Где настоятельница?
Мужчина улыбнулся и без приглашения вошел в комнату. Тавис собрался было возмутиться, но он хотел получить ответ на свои вопросы, а потому выдворять мужчину не имело смысла.
— Ваш друг Гринса покинул храм. Я не знаю, куда он отправился. Он обещал вернуться завтра утром.
У Тависа пересохло в горле.
— Покинул храм?
— Да, ненадолго. Настоятельница сейчас в святилище, готовится к полдневному богослужению. Она освободится чуть позже. — Мужчина немного помолчал. — Меня зовут Осмин. Мы с вами виделись два дня назад, хотя вы вряд ли помните. Могу я чем-нибудь помочь вам?
