Гринса уехал. Кто знает, вернется ли он? Тавис действительно остался совсем один.
— Мне нужна одежда, — наконец сказал он. — У меня нет ничего, кроме этого балахона.
Мужчина кивнул.
— Одеяние послушника.
Тавис прищурился.
— Послушника?
— Да. Гринса и настоятельница решили, что вам лучше ходить в таком одеянии. Герцогские стражники наблюдают за храмом издали. В балахоне вы будете меньше привлекать к себе внимание.
Внезапно у Тависа мороз побежал по коже, словно он снова оказался в темнице.
— Хорошо, — сказал он. — Пока я похожу в этом.
— Еще что-нибудь, милорд?
— Да, я хочу есть. Я не ел уже много дней.
— На самом деле, милорд, я только вчера напоил вас бульоном. Но с радостью принесу вам сыра и хлеба.
— Я имел в виду пищу поосновательнее.
— Боюсь, больше у нас ничего нет, милорд. Разве только вы согласитесь подождать до вечера. Кажется, сегодня на ужин у нас будут дичь и свежие овощи.
Тавис был голоден как волк. Приходилось довольствоваться хлебом и сыром.
— Ладно, — сказал он, отворачиваясь от мужчины. — Неси, что есть.
— Слушаюсь, милорд.
Священнослужитель удалился, тихо прикрыв за собой дверь, а Тавис остался стоять у окна, погруженный в мрачные раздумья. Его нарядили в балахон послушника и кормили из рук вон плохо. Он уехал бы немедленно, будь у него лошадь. Но сейчас, когда стражники Андреаса рыскали по городу, а он еще толком не выздоровел, Тавис с таким же успехом мог вернуться прямо в кентнгернскую темницу и избавить их от необходимости разыскивать беглеца. Ему оставалось лишь ждать Гринсу. Когда (и если) кирси вернется, они уедут отсюда вместе и займутся восстановлением Тависа в законных правах.
Перед мысленным взором мальчика возникло лицо отца, и он потряс головой, словно пытаясь прогнать его образ. Знал ли Яван, где сейчас находится его сын? Или он думал, что Тавис погиб? Да и был ли он сам жив, коли на то пошло?
Стук в дверь возвестил о возвращении Осмина.
— Ваша еда, милорд, — сказал мужчина, торопливо входя в комнату и ставя деревянное блюдо с сыром и черным хлебом на столик у кровати. — Сейчас я принесу вам воды.
Это было уже слишком.
— Неужели у вас нет хотя бы вина? — спросил Тавис, даже не стараясь скрыть своего раздражения.
Осмин остановился и изумленно уставился на него.
— Конечно есть, милорд. Но в этот день и в эту ночь мы его не подаем. Вы сможете выпить вина завтра.
Внезапно до него дошло, где он находился и что за день был сегодня. Все же Тавис не удержался и спросил:
— А какой сегодня день?
— Последний день убывания лун, милорд. Сегодня Черная Ночь.
Их взгляды на мгновение встретились, потом Тавис отвел глаза.
— Я вернусь с водой через минуту, милорд, — тихо сказал мужчина, снова направляясь к двери.
Мгновение спустя Тавис снова остался один; он медленно пошел к кровати, внезапно расхотев есть. Он знал, что сейчас месяц Элинеды, и напряг память, пытаясь вспомнить, что говорилось в легендах о Черной Ночи этого месяца. Что-то насчет посевов, кажется. Если посеянные семена не взойдут к сегодняшней ночи, весь урожай погибнет. Точно. Впрочем, это не имело значения. Здесь, в храме Лукавца, все Черные Ночи походили одна на другую. Сегодня, в святилище, Тавису предстояло встретиться со своим мертвецом. Ему предстояло встретиться с Бриенной.
Молодой лорд был уверен, что не убивал девушку. Он узнал вкус ее губ и аромат нежной кожи. Он обещал оберегать ее честь и решил жениться на ней. В ту ночь он уж точно не помышлял об убийстве. Бриенну убил кто-то другой. Так он сказал Андреасу и прелату и претерпел за это страшные страдания. Конечно, он не сомневался в своей невиновности.
Вот только дверь была заперта, и по пробуждении он обнаружил свой кинжал в груди Бриенны. Его воспоминания о той ночи по-прежнему оставались смутными и бессвязными. Он помнил, как девушка заснула. Ему казалось, что вскоре он тоже заснул. Но он не мог быть в этом уверен. Не мог, поскольку очень много тогда выпил. Не мог после своего нападения на Ксавера.
Впрочем, этой ночью все должно было выясниться. Этой ночью ему предстояло снова встретиться с Бриенной, на счастье или на беду. И все узнать. Эта мысль не принесла утешения — напротив, ужаснула. Тавис задрожал, у него подкосились ноги, и он едва не упал.
Он еще не успел дойти до постели, когда дверь вновь отворилась. Опять Осмин, со своей водой.
Однако, повернувшись, Тавис увидел не священнослужителя, а Мериел в черном одеянии.
Он вздрогнул и отшатнулся, но тут же опомнился.
— Мать настоятельница. — Он старался говорить твердым голосом, но без особого успеха.
Мериел посмотрела на него оценивающим взглядом.
— Мне доложили, что вы проснулись и требуете еды… Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.
— Вполне, благодарю вас.
Мериел взглянула на блюдо на столике.
— Наша пища вам не по вкусу?
— Нет, просто мне… я не так голоден, как мне показалось.
— Возможно, вам нужно еще поспать.
Тавис кивнул, опуская взгляд.
— Возможно.
— Гринса велел передать вам, что он вернется завтра утром.
— Священнослужитель сказал мне. Вы не знаете, куда он уехал?
