Это было не только поводом для раздражения, но еще и поражением. Оно не имело никакого значения, но все равно оставалось поражением и уязвляло гордость. Яван почувствовал на себе насмешливый взгляд кирси, когда снимал пояс и ножны, и вновь почувствовал желание ударить мужчину. Но вместо этого он отдал свой меч советнику и проследовал за ним в покои Андреаса, словно пленник.
Герцог стоял у окна, спиной к вошедшим, загораживая своим массивным телом почти весь свет.
— Оставьте нас, — сказал он, не оборачиваясь.
Первый советник отвесил поклон и удалился, закрыв за собой дверь.
Услышав стук затворяемой двери, Андреас обернулся. У него были покрасневшие от слез глаза и мертвенно-бледное лицо, если не считать двух алых пятен на щеках. Яван впервые видел герцога таким несчастным.
— Вы хотели видеть меня.
— Да.
— Зачем?
Яван открыл рот и снова закрыл, не зная толком, что ответить. Разве непонятно? Разве после утренних событий они не должны поговорить?
— Чтобы обсудить… случившееся, — наконец ответил он.
— Ваш сын убил мою дочь. О чем еще говорить?
— Я не верю, что он убийца.
— Да, я знаю. Утром вы сказали мне то же самое. Кажется, я назвал вас глупцом и лжецом.
Пожалуй, кирси поступил правильно, забрав у него меч.
— Это ужасная трагедия, Андреас, — сказал Яван, усилием воли подавляя гнев. — Я глубоко соболезную вам и Иоанне. Бриенна была очаровательной девушкой. Она озарит своим светом Подземное Царство. — Последняя фраза являлась устойчивым выражением, но в данном случае звучала правдивее, чем обычно. Ибо Яван знал, что до конца своих дней будет помнить золотоволосую девушку в ярко-синем платье, надетом по случаю помолвки. Такую королеву обожали бы все подданные.
— Знаете, а ведь сейчас вы впервые выразили сожаление по поводу смерти Бриенны. — Голос Андреаса прервался, когда он произнес имя дочери, но герцог мгновенно овладел собой. — До сих пор вы не выказывали никакой скорби. Вы лишь старались защитить своего сына.
Яван ни на миг не усомнился в справедливости этого замечания и почувствовал стыд.
— Вы правы, Андреас. Мне следовало сказать это раньше. Приношу свои глубочайшие извинения. Ни одному родителю я не пожелал бы увидеть то, что вы с Иоанной увидели сегодня.
— А я не пожелал бы ни одному отцу жить с сознанием того, что его сын чудовище.
Яван на мгновение закрыл глаза. Он хотел обрушиться на герцога с проклятиями, но понимал, что от этого будет больше вреда, чем пользы.
— Я действительно верю, что мой сын непричастен к преступлению. — Он старался говорить спокойно. — Я понимаю, что все улики указывают на него. На вашем месте я бы тоже счел Тависа виновным. Но вы не знаете мальчика.
— Я знаю, что он ранил своего вассала.
Явану следовало ожидать этого. Фотир предупредил его. Но все равно слова оглушили, словно удар по голове.
Андреас еле заметно улыбнулся, увидев замешательство Явана, но улыбка тут же исчезла, и лицо герцога стало еще печальнее, чем минуту назад.
— Вы ни в чем не виноваты, Яван. И Шона не виновата. Порой хорошего воспитания и мудрого руководства недостаточно, чтобы спасти ребенка. В вашем сыне есть темное начало, против которого бессилен даже свет Морны.
Яван понимал, что герцог пытается быть добрым, что для человека в его положении он проявляет необычайное милосердие и великодушие. Он знал также, что Андреас прав — по крайней мере отчасти. В душе Тависа действительно таилась некая темная сила, хотя Яван не знал, где находится источник оной. И все же он не нуждался в сочувствии Андреаса.
— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Что бы вы о нем ни думали, я уверяю вас, Тавис не способен на такое зверство.
— Он действительно напал на своего вассала, как сказал ваш кирси моему?
— Да, но тогда он был пьян.
— Мы нашли пустую бутыль из-под вина у кровати.
— Это не значит…
— Довольно! — Андреас сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Моя дочь мертва, убита кинжалом вашего сына в постели, которую делила с ним! Он убийца, и понесет заслуженное наказание!
— Андреас, я прошу вас, как герцог герцога, как будущий правитель Эйбитара: позвольте мне разобраться с этим делом, прежде чем вы совершите непоправимое. Тавис сидит у вас в темнице. Он не может покинуть Кентигерн и не способен никому причинить вреда. Держите его там, сколько потребуется. Но не усугубляйте трагедию казнью невинного человека.
— Вы увидите, Яван, что правосудие в Кентнгерне вершится быстро и беспощадно. Ни одному человеку, находящемуся в здравом уме, не требуется дополнительных доказательств, чтобы заключить, что Тавис убил мою дочь. Вы просто пытаетесь отсрочить неизбежное наказание, но я вам этого не позволю.
Яван долго старался сдерживать гнев, но это было уже слишком.
— А вы увидите, лорд Кентигерн, — ответил он, — что Керг реагирует на несправедливость столь же быстро. Любая попытка покарать моего сына прежде, чем будут представлены все доказательства его вины, послужит к началу войны между нашими домами.
Андреас шагнул вперед:
— Вы смеете угрожать мне в моем собственном замке?
