— Не знаю. Наверное, все дело в его Посвящении, как я уже говорил.
— Надо полагать, пророчество было из ряда вон выходящим, — с горечью сказала Кресенна.
— Вот именно. — Он тут же пожалел о своих словах, ибо знал, что последует дальше.
— Что ты увидел, Гринса? Что нас разлучает?
Ему безумно хотелось рассказать ей обо всем — хотя бы для того, чтобы положить конец разговору. Но, несмотря на все свои предыдущие откровения, Гринса сознавал, что звание предсказателя обязывает к молчанию, ибо речь шла не о его судьбе, а о судьбе Тависа.
— Мы уже не раз говорили на эту тему. Ты знаешь, я не имею права открывать тебе тайну пророчества.
— Даже сейчас? — резко спросила она. — Ты покидаешь меня, мчишься в Кентигерн, чтобы спасти мальчика, которого ты едва знаешь и не особенно любишь. И ты по-прежнему отказываешься сказать мне, что ты видел?
— Я не имею права. Извини.
Кресенна отвернулась, но не сдвинулась с места. Он тоже не шевелился. Они просто молча стояли в темноте. Гринса чувствовал, что она рассержена, и спрашивал себя, не рассердиться ли и ему тоже. Но печаль подавляла все прочие чувства.
Вспыхнула молния, на мгновение озарив комнату, словно солнце. Почти сразу грянул гром, сотрясший стены и пол, который задрожал, как испуганный ребенок.
— Я ухожу не навсегда, Кресенна, — наконец сказал он. — Я постараюсь помочь Тавису, а потом вернусь, где бы ни находилась ярмарка.
Кресенна кивнула, по-прежнему глядя в сторону.
— Конечно, — сказала она, но в ее голосе не слышалось уверенности.
Гринса шагнул вперед и дотронулся до ее щеки. Она посмотрела ему в глаза и едва заметно улыбнулась, но улыбка тут же погасла.
— Это наша последняя ночь перед разлукой, — мягко сказал он. — Давай не будем тратить время попусту. Вернемся в постель.
Но Кресенна помотала головой, и Гринсе показалось, что в ее светлых глазах блеснули слезы.
— Я не могу, — прошептала она. — Я лучше пойду.
С таким же успехом она могла ударить его ногой в живот.
— Куда ты пойдешь? — с трудом проговорил он. — Ночь на дворе. — Он неопределенно махнул рукой в сторону окна. — Гроза.
— Здесь, в конце коридора, комната Трина, — сказала Кресенна. — Я могу провести ночь у него.
Трин. Если уж он должен отвести ее в комнату к другому мужчине, то лучше к Трину. Как такое случилось? Гринса сдавал позиции, словно войско, застигнутое врасплох более сильным врагом.
Он тяжело сглотнул:
— Если ты этого хочешь…
Кресенна яростно взглянула на него:
— А чего, собственно, я хочу? Я всего-навсего хочу, чтобы ты объяснил мне, в чем дело! Ты просыпаешься среди ночи, встревоженный сном, который, возможно, не имеет никакого значения, и вдруг объявляешь, что покидаешь меня и отправляешься в Кентигерн, чтобы спасти испорченного, надменного мальчишку, которого, может статься, и спасать-то не надо! И у тебя хватает наглости рассуждать о том, чего я хочу?
— Кресенна…
— Нет. — Она потрясла головой. — Ты с самого начала не был честен со мной. Одно дело — хранить тайну пророчества, потому что звание предсказателя обязывает тебя к молчанию. Но теперь ты сообщаешь мне, что твоя судьба связана с судьбой мальчика, а это все меняет. Я думала, мы небезразличны друг другу; я думала, когда-нибудь ты полюбишь меня.
— Я уже люблю тебя.
— Я тебе не верю. Любовь подразумевает полное доверие.
«Если бы ты только знала», — хотел сказать Гринса. Порой он сам удивлялся, как у одного человека может быть столько тайн. Но это не помешало ему полюбить Кресенну. Он снова почувствовал желание все рассказать, окончательно покончить с ложью. И снова не нашел в себе сил сделать это. Возможно, он слишком долго скрывал правду и теперь уже не мог никому открыться. А возможно, он просто чувствовал себя уязвленным в ту минуту и потому не хотел довериться девушке. Так или иначе, он сказал только:
— Не хочешь — не верь. Но я действительно люблю тебя.
Кресенна повернулась к нему спиной, скинула халат и потянулась за своей одеждой. Очередная вспышка молнии осветила ее нежную бледную спину.
— Тебе незачем уходить, — тихо сказал Гринса. — Я сейчас уйду. Мне нужно просто собрать вещи.
Над городом прогрохотал гром.
Она надела блузку и тряхнула головой, высвобождая свои белые волосы из-под воротника.
— Нет. Я пойду. Я не хочу оставаться здесь.
Гринса глубоко, протяжно вздохнул, но ощущение удушья не проходило. Все случилось совершенно неожиданно, но сейчас казалось, что им с Кресенной с самого начала суждено было расстаться таким образом.
— Я вернусь, — повторил он, хотя понимал, что это уже не имеет никакого значения.
Кресенна на мгновение замерла на месте, бросила на него взгляд через плечо, потом кивнула. Она тоже это понимала.
