Она задаст тот же вопрос. Себе Гринса мог сказать, что такую дорогую цену он платит за неповиновение Кирану и за возможность сохранить свою тайну, — но что он скажет Кресенне? Несмотря на все задушевные разговоры, несмотря на страсть, воспламенявшую их ночи, и на любовь, которая все прочнее утверждалась в его сердце, Гринса до сих пор ничего не рассказал ей о себе — только признался, что умеет вызывать ветра и туманы. Он хотел было открыться Кресенне и несколько раз едва не сделал это, но всякий раз его что-то останавливало, и он начинал сомневаться в своей способности доверять и любить. Тогда Гринсе приходилось напоминать себе, что они всего лишь месяц вместе и у них впереди еще много времени.
По крайней мере он так считал.
Прохладный ветер шевельнул занавески на окне, и очередная вспышка молнии озарила комнату. Сразу же ударил гром, на сей раз громче и ближе к молнии, чем прежде.
— Не можешь заснуть?
Гринса повернулся, услышав голос Кресенны. Она сидела в постели, подтянув колени к груди.
— Да, что-то не спится.
— Гроза?
Он помотал головой:
— Нет, сон.
Казалось, она насторожила уши, словно волчица, почуявшая добычу. Самая ее поза неуловимо переменилась.
— Сон или видение?
Гринса мгновенно занял оборонительную позицию, несомненно, потому, что сон касался Посвящения Тависа. Снова оно вставало между ними. «Просто она тоже предсказательница, — сказал он себе. — Она понимает значение видений».
— Вообще-то видение.
— Оно имеет отношение к лорду Тавису, да?
— С чего ты взяла? — спросил Гринса. Но он не удивился. Кресенна успела хорошо его узнать.
— Я права? — спросила она, проигнорировав вопрос.
Гринса вздохнул и кивнул.
— Мне кажется, наши с ним судьбы каким-то образом связаны; возможно, дело в том, что именно я предсказывал Тавису.
— Глупости. Ты предсказывал будущее тысячам разных людей. Почему вдруг твоя судьба оказалась связана только с ним одним?
Гринсе ничего не оставалось, как солгать:
— Не знаю. Может быть, потому, что камень явил нам такое тревожное видение. А может, потому, что мальчик отреагировал на него столь бурно. — Он пожал плечами и повторил: — Я не знаю. Но сегодня оно приснилось мне. Думаю, пророчество сбылось.
— Так скоро? — удивленно спросила Кресенна. — Обычно пророчества открывают более отдаленное будущее.
И снова — как всегда, когда заходил разговор о Посвящении Тависа, — Гринса почувствовал, что она пытается выведать у него, какое видение явил Киран Тавису. Наверное, ему стало бы даже легче, погибни молодой лорд так скоро. По крайней мере, тогда вся история с Посвящением осталась бы в прошлом, и они с Кресенной смогли бы быть вместе.
— Обычно, — сказал Гринса. — Но не в данном случае.
— Что ж, если ты прав и пророчество сбылось, — сказала она с улыбкой, — значит, все закончилось, правда? Теперь мы можем забыть о Тависе, о его Посвящении — и просто наслаждаться общением друг с другом.
Гринса вновь повернулся к окну. Начался дождь, и ветер швырял на белые занавески и в комнату крупные тяжелые капли. Надо было бы закрыть ставни, но он просто стоял и мокнул под дождем.
— Это не так просто. Я должен помочь ему, Кресенна. Я должен отправиться в Кентигерн.
— Что?
Услышав скрип кровати, он обернулся и увидел, что Кресенна встала и надевает легкий халат.
— Ты покидаешь ярмарку? Ты покидаешь меня?
Гринса закрыл глаза.
— Я не хочу уезжать, но…
— Так не уезжай!
— Я должен! — Он возвысил голос.
Кто-то в соседней комнате заколотил кулаком по стене.
— Я должен, — повторил он потише. — Кто-то должен ему помочь.
— Его отец — герцог Кергский! Который в течение года станет королем! Если даже он не в силах помочь Тавису, неужели ты можешь? Ты предсказатель, Гринса. Мы оба предсказатели. Мы провидим будущее и открываем его другим, предоставляя людям полную свободу действий. Но на этом наша миссия заканчивается. — Кресенна подошла и обняла Гринсу, положив голову ему на грудь. — Я знаю, порой это трудно, но такова уж природа нашего дара.
Помедлив секунду, он тоже обнял девушку. Кирсар свидетель, ему не хотелось уезжать. Он глубоко вздохнул, вдыхая запах ее волос, ее кожи. «Почему так скоро?»
Кресенна прижалась губами к его груди, потом запрокинула голову и страстно поцеловала в губы.
— Пойдем в постель, — прошептала она. — Я уговорю тебя остаться со мной.
Они снова поцеловались, но Гринса тут же отступил назад.
— Тебе не составит труда уговорить меня. — У него болезненно сжалось сердце. — Одного твоего поцелуя оказалось почти достаточно. Поэтому мне лучше просто собрать свои вещи.
Выражение лица у Кресенны мгновенно изменилось — словно он ударил ее.
— Ты действительно собираешься уехать. — Она произнесла это утвердительно, звенящим голосом.
— Я должен.
Она вскинула руки:
— Но почему?
Гринса никак не мог рассказать Кресенне все, но чувствовал себя обязанным открыть ей хоть малую толику правды.
— Я уже сказал: между мной и Тависом существуют некие незримые узы. Думаю, наши с ним судьбы каким-то образом связаны.
Последние слова возымели действие. Она отступила назад и сузила глаза.
— Как такое возможно?
