Она шагнула в комнату и уселась в кресло рядом с Бэйли, и также посмотрела на экран внешнего обзора.
— Иногда я даже не могу уснуть — все думаю о них. В таких случаях мне надо прийти сюда и посмотреть на экраны.
Бэйли не находил эти изменения прекрасными. Напротив, он считал их тревожными:
— Отчего они меняются? — спросил он.
— Эффект Доплера. Когда мы приближаемся к источнику света, мы встречаем световые волны, движущиеся в нашем направлении. Это увеличивает частоту волны, и цвет становится синее.
Бэйли молча посмотрел на звезды.
— А почему они перемещаются?
— Когда мы догоняем световые волны, их воспринимаемое направление изменяется, — пояснила Захария. Когда она увидела, что Бэйли собирается задать ей еще один вопрос, она покачала головой: — Не стоит ломать над этим голову. Все равно понять это невозможно. Просто прими к сведению, что это признаки огромной скорости. Мы движемся быстро, очень быстро, оставляя все позади. Великолепное ощущение, правда?
Бэйли был иного мнения. Он любил свой дом, который оставил позади. Захария, по-видимому, не так была привязана к Станции Фарров.
— Если вы так любите путешествовать, почему вы вообще возвращаетесь на Станцию Фарров? — спросил он у нее.
Тотчас улыбка сошла с ее лица, а лоб нахмурился и покрылся морщинами.
— У меня есть обязанности, — сказала она мрачно. — Перед моей семьей, моим кланом, — она посмотрела на экран, — Фиалка пренебрегла своими обязанностями и обесчестила всех нас. Сейчас я могу восстановить честь моей семьи, мы снова будем в почете.
— Эта экспедиция нам всем принесет славу, — заметила Незабудка, оторвавшись от приборов.
Захария одобрительно кивнула и улыбнулась:
— Мы вместе достигнем центра Галактики и найдем Снарка, чтобы покончить со всеми Снарками, — согласилась она. — Если это не вернет нам уважение Майры, ничто уже не поможет.
Бэйли, вслед за Захарией, посмотрел на экран; где новыми цветами сверкал изменившийся Стрелец. Ему было страшно интересно — можно ли вообще завоевать уважение Майры.
Немного спустя, когда Захария вернулась к себе в каюту, Бэйли поинтересовался у Незабудки, откуда у Захарии такие понятия о семейной чести.
— Я не понимаю, — признался Бэйли. — Она кажется такой счастливой вдали от всех политических интриг Станции Фарров. И в то же время она привязана к ней необходимостью блюсти законы чести. Почему бы ей просто не возвращаться?
Незабудка неодобрительно посмотрела на Бэйли.
— Вы, норбиты, цените свободу личности, — сказала она наконец. — Независимость взглядов, индивидуальность желаний. А в обществе, какое существует на Станции Фарров, общественные нужды ставятся превыше нужд личных. Захария возвращается на благо общества.
— Но это делает ее такой несчастной, — сказал Бэйли.
Незабудка пожала плечами, уклоняясь от прямого ответа.
— Вот так мы живем, — только и оставалось сказать ей.
Во время полета у Бэйли была масса свободного времени, и он часто думал о том, что он будет делать, когда вернется домой, в Беспокойный Покой. Ему было крайне интересно — когда родственники заметили его отсутствие. Он даже записки не оставил, и любой приятель, который заглянет к нему в гости, решит, что он ненадолго отлучился — проверяет рудники. Автоматические системы будут продолжать работать и в его отсутствие — по крайней мере некоторое время. В оранжереях буйно разрастется зелень, и они превратятся в джунгли. Но никто не заметит этого в первый год или около того. Он представлял себе, как сидит у себя дома, собирает инжир, или завтракает в солярии. Но дом, как и эти звезды, был так далеко.
За едой и между играми «сестры» собирались в холле — уютной комнате, где стены были украшены шпалерами, и вели неторопливую беседу о том, что они станут делать, когда найдут карты «червоточин»: что смогут сделать, куда смогут полететь, какие приключения их ожидают. Бэйли начинали претить эти бесконечные разговоры про «шкуру неубитого медведя».
— Между «червоточинами» всегда так, — сказала как-то ему Джаз. — Сначала помираешь от невыносимой скуки, потом раз — страх и ужас. У «червоточин» так и вьются разные почтовые пираты, перекупщики, трансеры, трупокрады и всякая шатия-братия. Их там полно — не протолкнуться.
— Но в этом-то секторе ты уж точно никаких врагов не найдешь, — сказала Роза, наматывая черный локон на палец. — Пока тут наши патрули.
Бэйли это немного смутило. Что ни говори, а трансеры чуть не поймали их в районе, патрулируемом Фаррами. Но он не стал напоминать об этом.
— Как бы то ни было, мы уже почти на месте, — продолжала Роза.
И это было правдой. Красный Камень, красная звезда, вращающаяся вокруг «червоточины», ярко светила впереди, но казалась ничтожной по сравнению со своим компаньоном. Темный шар «червоточины» окружал аккреционный диск[2] — огромная воронка светящихся газов, засасываемых в Бросок Камня мощнейшим гравитационным полем. Горячий газ перетекал из звезды в «червоточину», образовывая гигантский лучезарный водоворот малинового цвета.
