Они уже подошли к дому Чернобородого, когда вышибала отпустила Маргаритку и пустилась в пляс. Бэйли схватил Маргаритку за руку, оттащил ее в сторону и повел по коридору в обратную сторону. Она самозабвенно танцевала на ходу, но когда ритм стих вдали, она остановилась и растерянно заморгала.
— Пошли, — подтолкнул ее Бэйли, — нам надо пробраться на борт «Одиссея».
Бэйли казалось, что в док они шли очень долго. Он уже привык манипулировать временем, и все действия в нормальном темпе казались ему чрезвычайно затянутыми. Наконец они пришли на верфь.
Корабль был пуст — работы по его починке только что завершились. Оставив Маргаритку на мостике проверять готовность всех систем, Бэйли включил браслет и побежал к Киске советоваться относительно ее роли во всем плане.
— Ты говоришь, они на это согласились? — переспросила Киска. — Мне кажется, это какой-то идиотский проект.
— Теперь уже слишком поздно, — ответил Бэйли, которому стала надоедать такая назойливая критика. — Если тебе больше по нраву отправиться на службу в Каккаб-Бир, я тебя не держу. Но если ты хочешь лететь с нами, то я сейчас же побегу и впишу тебя в список кораблей, вылет которых разрешен сегодня.
Затем Бэйли бросился бежать по коридору мимо застывших пиратов и вскоре уже вернулся на почту, где только что очухавшаяся Целозия с ужасом обнаружила, что к ней пришел капитан грузовика. Бэйли спрятался в шкафчике для спецовок, оставив дверцу приоткрытой, чтобы хорошо слышать все разговоры в помещении.
— Загружен и готов к полету? — спросил капитан грузовика.
Протирая глаза, Целозия пялилась то на капитана, то на жужжащее погрузочное оборудование.
— Конечно, — промямлила она. — Сам видишь.
Ее разум настолько помутился от спорынного виски, что она готова была с радостью принять любое счастливое стечение обстоятельств, не задумываясь о причинах. Каким-то образом капсулы оказались погружены. Должно быть, рабочие умудрились сделать это перед тем, как вырубиться окончательно. У люка шлюзового отсека капсул не было, а ничего больше Целозию не интересовало — к полету все готово.
Капитан грузовика уже закрывал люк шлюза, когда Бэйли замедлил время и рванул обратно на судоверфь. Попутно он заскочил в кабинет начальника службы полетов и не выключая браслет, вписал XF25 и «Одиссей» в список кораблей, вылетающих утром. Вдобавок он подделал подпись Чернобородого, старательно перерисовав ее с накладной. Затем понесся к «Одиссею».
— Полетели! — крикнул он Маргаритке, возвращаясь в привычное время и запрыгивая в кресло второго пилота. И они полетели.
Несколько следующих часов показались Бэйли сущим мучением. Взлет прошел гладко, только Маргаритка постоянно волновалась, что спасательные шлюпки могут пропасть и беспокоилась за своих «сестер». Бэйли тоже был не на шутку встревожен. Он чувствовал на себе огромную ответственность и не ощущал себя героем. Лишь один раз его настроение ненадолго поднялось — когда мимо них пронеслась Киска.
Пираты и торговцы всех мастей прилетали и улетали, и Бэйли боялся, что в любую минуту кто-нибудь остановит их, или обратится с вопросом по радио. Но, похоже, никому не было дела до маленького корабля, вылетающего из Порта Негодяев.
Отлетев от планетоида, они связались с Киской на условленной частоте, затем подобрали спасательные шлюпки и извлекли из них «сестер», все еще ворчавших и охавших, но довольных, что сбежали из Порта Негодяев. Две шлюпки «дали течь», и Бэйли обрадовался, что не поленился принести скафандры для всех «сестер».
Захария выступила с трогательной речью, в которой поблагодарила Бэйли за изобретательность и храбрость, а Киску — за преданность. «Червоточина», к которой они направлялись, оставалась безымянной, сказала она, и как капитан экспедиции, которая первой нырнет в нее, она чувствовала за собой право присвоить ей имя.
— Скорпион-596, отныне и во веки веков, будет известна как Побег Бэйли Белдона, — торжественно завершила она, и все «сестры» бурно выразили свое одобрение.
— Спасибо, — пробормотал Бэйли, потупив взор. Наконец, выслушав море поздравлений и благодарностей, он пошел в свою каюту, лег на маленькую койку и, впервые за много дней, выспался в комфортных условиях. Когда «Одиссей» проходил сквозь «червоточину», Бэйли Белдону приснилась паутина золотых линий — сон, который казался до боли знакомым.
Пока Бэйли спал, а «сестры» праздновали свой побег, Чернобородый в своей каюте метал громы и молнии. Он был в отвратительном расположении духа: его вечеринку прервала ватага пьяных женщин, во всю глотку оравших песни трансеров. До сих пор этот навязчивый ритм постоянно вертелся в его голове. Затем он обнаружил, что его пленники исчезли, и начал задавать вопросы, ответы на которые мог дать только Бэйли.
— Но как они могли смыться? — взревел он, и от его мощного голоса завибрировали стены. — Как они сами себя разморозили и угнали свой корабль? Как это могло произойти?
