Знали ли они, что это они будут мисс Сэндз и Питер Детрайтес? — подумал он. Наверное, знали — во всяком случае, именно на это они рассчитывали, потому и взяли себе такие имена, когда присоединились к колонистам. Получается парадокс, но не очень страшный, так что и беспокоиться об этом нечего. Во всяком случае, новые имена им вполне подошли.
Но почему они вели себя так, как будто с ним незнакомы?
Так ведь они и были незнакомы, разве нет? А если бы они рассказали ему всю правду, разве он бы им поверил?
Конечно, нет.
Впрочем, все это ничуть не объясняло, почему мисс Сэндз так его не любит.
А может быть, дело совсем не в этом? Может быть, она так держится с ним потому же, почему и он так с ней держится? Может быть, и она так же боготворит его, как он ее, и так же теряется при нем, как и он при ней? Может быть, она старается по возможности на него не смотреть, потому что боится выдать свои чувства, пока он не узнает, кто она такая?
Все расплылось у него перед глазами.
Каюту заполнял ровный гул моторов Эдит. И довольно долго ничто больше не нарушало тишины.
— В чем дело, мистер Карпентер? — неожиданно сказала мисс Сэндз. — Заснули?
И тогда он встал. Она повернулась к нему. В глазах ее стояли слезы, она смотрела на него с нежностью и обожанием — точно так же, как смотрела прошлой ночью, 79.062.156 лет назад, у мезозойского костра в верхнемеловой пещере. «Да если вы скажете ей, что ее любите, она бросится вам на шею — вот увидите!»
— Я люблю тебя, крошка, — сказал Карпентер.
И она бросилась ему на шею.
Потерпевшим аварию средством передвижения, к которому торопился Фаррел, был завалившийся на бок в сосновом подлеске шерстистый мамонтмобиль — несколько больший по размерам, чем реальное животное, — с блестящими бивнями пушек; точное подобие до самых малозначительных деталей. Но даже если бы Фаррел оказался здесь по другому делу и не следовал от точки входа по точно намеченному маршруту, он все равно мгновенно узнал бы в этом муляже машину двух служащих МПО, ради спасения которых он отправился на поиски в эпоху Верхнего Палеолита.
Нахмурившись, он направил свой мамонтмобиль в глубь рощицы, потом открыл ушной люк, спустил лестницу Якоба и сошел на грунт. Удостоверившись, что парализатор удобно укреплен на правом бедре, Фаррел осторожно приблизился к упавшему палеонтоходу. Плотный и тяжелый материал, имитирующий шерсть и скрывающий под собой крепкий стальной корпус, был прорван в нескольких местах, а в районе правого бедра мобиля виднелась дыра с оплавленными краями размером с серебряный доллар. Ушной люк был взломан снаружи и криво свисал на одной петле.
Забравшись по гибкому пушкохоботу на морду мобиля, Фаррел заглянул в кокпит. Резкий характерный запах немедленно ударил ему в ноздри. Такой запах мог происходить только из одного источника — от безнадежно сгоревшего энергоблока. Было совершенно ясно, что то, что прожгло дыру в бедренной броне мамонтмобиля, нашло свою цель и внутри аппарата.
Ощущая, как растет в нем тревога, Фаррел пробрался в кокпит. Пульт управления, автомат расчета ретро — координации и панели люмиллюзатора были разбиты, размозжены безо всякой надежды на восстановление каким-то увесистым и тупым орудием. Покрытия сидений пилотов были разодраны в клочья. Пригнувшись, Фаррел протиснулся сквозь маленький люк позади сидений пилотов в тесную кабину.
Покрывала с подвесных коек сброшены на пол, пищевой блок вскрыт и полностью очищен от содержимого, ящик с ремонтным комплектом перевернут и детали из него были выброшены. Отсеки с одеждой также грубо вскрыты и теперь хранившаяся в них одежда — по большей части женская — валялась повсюду.
Кто это побывал здесь — тинейджеры-вандалы каменного века?
Фаррел так не думал. По его мнению, это было дело рук взрослых — взрослых кроманьонцев, скорее всего. В окрестностях еще можно было встретить разрозненные группы неандертальцев, но этот вид уже был близок к вымиранию.
Но ни то, ни другое не объясняло дыру с оплавленными краями, проделанную в бедре мамонтмобиля.
