Включив закрепленный на бедре фонарь, Фаррел принялся тщательно обследовать кабину; первым делом он направил луч фонаря в сторону двигательного отсека, где располагался энергоблок. Энергоблок сгорел так, что не оставалось никакой надежды отремонтировать его ни своими силами, ни в ангаре. Попавший в блок заряд был настолько мощным, что от жара останки энергоблока попросту расплавились.
Возвратившись в кокпит, Фаррел выбрался через ушной люк на морду мамонтмобиля и оттуда, с возвышающегося черепа аппарата, как со смотровой площадки, изучил окрестности. Сосновая роща представляла собой часть растительного покрова просторного плато, которое впоследствии станет известным как южное центральное плато Франции. На востоке можно было различить гряды молодых пока еще гор. К югу и западу плато полого уходило вдаль, теряясь в дымке тумана. На севере, хотя это направление сейчас было недоступно взгляду из-за деревьев, находился сверкающий щит медленно отступающего ледника. Фаррел ощущал чистую сладкую прохладу льда и снега.
Опустив глаза, он внимательнее всмотрелся в просвет между деревьями. Что это, не нога ли в ботинке виднеется в сумрачной тени под одной из сосен?
Фаррел спустился с широкого черепа аппарата и двинулся в сторону обутой в ботинок ноги, чтобы получше ее изучить. Следовало соблюдать осторожность — где-нибудь неподалеку запросто мог бродить старина саблезуб. Или Canis dirus — дикие собаки. Или гигантские ленивцы — Meladon и Megatherium. Или даже сам господин Шерстистый Мамонт собственной персоной.
Ботинок с ногой имел продолжение в виде тела. Тело имело руки и ноги, а также торс, увенчанный головой. Затылок был размозжен мощным ударом и через образовавшуюся дыру кто-то выгреб из черепа весь мозг.
По фотографиям из официального архива МПО, предоставленным для изучения перед началом спасательной операции, Фаррел опознал несчастного как профессора Ричардса. Господи, какое зверство! Оставалось надеяться, что мисс Ларкин, секретаршу профессора, не постигла та же мучительная участь. Фаррел внимательно изучил рощу вокруг, но нигде не обнаружил и следа девушки. Возможно, напавшие на мамонтмобиль забрали мисс Ларкин с собой в качестве пленницы.
Он никогда не видел мисс Ларкин лично, но в тех же официальных архивах МПО, по которым он познакомился с личностью профессора Ричардса, было и резюме, переданное мисс Ларкин менеджеру по кадрам перед поступлением на работу в Международное палеонтологическое общество, на основании которого она, без сомнения, была принята на работу незамедлительно. На кассете с ее резюме можно было увидеть мисс Ларкин сиделкой с ребенком; занимающуюся делами по хозяйству; умело летящую вниз на лыжах с горы по заснеженному склону; следующую на работу в аккуратном деловом синем костюмчике; погруженную в печатание документов за экраном компьютера в просторном полном деловой активности офисе; достойно ведущую беседу со своими подругами в бизнес-клубе; идущую к воскресной службе в церковь — короче говоря, увидеть девушку, проводящую время за делами достойнейшими из всех достойных дел, которыми только можно было занять себя, что без сомнения могло характеризовать ее как во всех отношениях приятную, чистоплотную стопроцентную чистокровную американку. Всю свою жизнь Фаррел разыскивал среди морей и океанов своих странствий такую приятную и чистоплотную американскую девицу; теперь мысль о том, что, едва разыскав следы такой, он может запросто ее потерять среди лесной чащи Верхнего Палеолита, была для него невыносима.
Господи! Он от души надеялся на то, что неандертальцы, захватившие мисс Ларкин в плен, не причинили ей вреда. Потому что разбойниками могли быть только неандертальцы — в этом не было никаких сомнений. Известно было, что кроманьонцы тоже охотились на шерстистых мамонтов; но пробивать человеку череп и поедать его мозги было в обычае только у неандертальцев.
Довольно скоро он сумел отыскать среди следов неуклюжих лап древних охотников несколько следов маленьких туфелек с острыми мысками, несомненно принадлежащих мисс Ларкин. Было ясно, что девушку захватили в плен, хотя для чего это было сделано, он так и не смог понять. Мисс Ларкин была выдающейся и, без сомнения, очень красивой девушкой; однако вкусы мужчин и их отношение к женским прелестям в огромной степени определялись размерами и видом тех особ женского пола, с которыми им приходилось общаться всю жизнь, и средний неандерталец скорее всего мог посчитать девушку из двадцать первого века, пусть даже богинеподобной наружности, настолько же привлекательной, насколько привлекательной, например, Фаррелу могла показаться покрытая шерстью обезьяниха.
