С начала перемены Катя болтала без остановки, стараясь не пропустить ни одной местной сплетни из тех, что накопила за сессию и дни короткого отдыха.
– Это несправедливо! У юристов занятия перенесли на неделю! – возмущалась лучшая подруга.
– В их корпусе плохо работает отопление, – терпеливо пояснила я.
От духоты в здании философского факультета было нечем дышать. Стены дрожали от привычного гула разговоров и смеха. Лихорадка экзаменационных недель давно прошла, убрали новогодние украшения, на досках объявлений повесили новые расписания и свежие плакаты, призывающие к вступлению в студенческие союзы.
– Знаю. – Трещотка многозначительно закатила глаза, демонстрируя, как она поражена учебным энтузиазмом главной двоечницы первого курса (после провала на экзамене по логике я стояла в черном списке на отчисление).
Со стороны полноватая и невысокая подруга могла показаться неуклюжей, но Катя так ловко лавировала в сутолоке коридора, что мне едва удавалось за ней поспевать.
– Кстати, тебе повезло – переэкзаменовку доверили новенькому стажеру. – Объявила Катерина. – Странный, но в целом милый субъект.
– Звучит ободряюще, – без особого вдохновения отозвалась я.
Переход между корпусами пользовался популярностью в студенческом обществе, потому как здесь находилась столовая. Толкнув кого‑то рюкзаком, я подняла голову, чтобы принести стотысячные извинения, и онемела с открытым ртом.
По лестнице, которую, несмотря на строгий запрет ректората, оккупировали курильщики, неторопливо спускался высокий блондин. Парень походил на ожившую картинку из глянцевого журнала для девочек – подтянутый и поразительно красивый. Кажется, ему вслед не оглянулся только декан, скандалящий с нарушителями порядка на лестничном пролете.
В животе стало очень горячо, а сердце зашлось от дурного предчувствия. Я моргнула, искренне рассчитывая, что непрошеный гость испарится утренним дымком, но он, к сожаленью, никуда не исчез. Заккари Вестич вернулся из Северной столицы родины. Отвратительная новость для неплохо начавшегося дня!
Катя, не замечала моего замешательства, и продолжала щебетать. Стараясь изобразить интерес к ее болтовне, я поддакнула исключительно по инерции:
– Ага…
– Что «ага»? – фыркнула подружка и, призывая сосредоточиться на ней, пощелкала у меня перед носом пальцами. – Алло, Антонова! Ты меня совсем не слышишь?
– А что ты спросила? – отозвалась я, украдкой поглядывая на Зака. Сводный брат моего парня, как назло, направлялся в нашу сторону.
– Как дела у милашки Фила? – Говорунья цыкнула от досады.
– Э‑э‑э… – очень «по‑умному» протянула я. – Все супер.
Подруга поскучнела. Обычно, когда разговоры касались опасной темы «Филипп», я предпочитала отмалчиваться, чтобы не врать. Ведь не скажешь же с улыбкой влюбленной дурочки: «О, у него все отлично! Он на неделю улетел в Варшаву. Там выносят приговор его пятнадцатилетней сестре. Кстати, Снежана убила двух человек. Супер?» Такая правда, пожалуй, испугает любого нормального человека.
– Супер – это уже прогресс, – отозвалась Катерина, не скрывая в голосе разочарования.
– Слушай, я пойду, – в конце концов, не выдержала я, собираясь дать деру.
– А это разве не Заккари Вестич? – вдруг выпалила Катя, хватая меня за руку. – Ты говорила, он бросил учебу.
Толстушка вспыхнула восторгом от того, что она заимела в копилку новую лакомую сплетню. Надо сказать, что все новости волшебным образом Катюша узнавала еще до того, как их начинал обсуждать факультет.
– Так и было.
– И он идет в нашу сторону! Познакомишь? – заговорщицким шепотом заканючила та.
Давно известно – чтобы лживо улыбаться врагу, по крайней мере, нужна моральная подготовка, меня же неожиданная встреча застала врасплох и полностью безоружной.
– Точно не сегодня! – пробормотала я сквозь зубы и без объяснений ринулась к раскрытым настежь дверям столовой.
– Ты куда? – донесся до меня растерянный возглас Катерины, но я только помахала рукой на прощанье.
Пусть дуется, сколько душеньке угодно. Зная легкий характер подруги, можно с уверенностью заявить, что уже вечером она забудет об обиде и позвонит, дабы обсудить приезд Заккари во всех подробностях.
Я не считала свой побег трусостью, просто не сумела придумать, как поприветствовать человека, вполне серьезно желавшего убить меня в прошлом году. Причем, неоднократно!
В большом светлом зале с высокими потолками царил аншлаг, и пахнущий котлетами воздух дрожал от гвалта. Одну из стен столовой украшало наследие идейного прошлого – панно с крупными фигурами улыбчивых комсомольцев. В их безыскусно нарисованных коричневыми красками лицах светилась вера в светлое будущее. Спустя годы, советские студенты по‑прежнему наивно улыбались потомкам, запивающим гамбургеры американской шипучкой.
