Во рту появилась неприятная сухость, а сердце грохотало отбойным молотком. Взгляд метался по строчкам, из текста выхватывались лишь отдельные фразы.
– Матерь божья! – выдохнула я и, не размышляя над правильностью поступка, выдрала из фолианта страницы, чтобы показать их Филиппу. Хрусткий звук заглушили полные старых сочинений стеллажи, а похудевший манускрипт отправился обратно в шеренгу потрепанных томиков.
Вдруг в соседней секции раздался грохот, словно кто‑то сбросил с полок книги. Следом грохнул звук звонкой пощечины. Внезапно нахлынуло странное чувство, словно бы удалось расслышать разозленный шепот, скорее шипение, только слов не звучало. В лицо будто пахнуло обжигающим холодом чужого дыхания. В тот же момент затрясся стеллаж. С полок посыпались книги, но лихорадка закончилась так же резко, как и началась.
– Не смей меня пугать! – Выкрикнули в соседнем проходе. С удивлением я узнала голос Яна и замерла, не желая выдать своего присутствия. Похоже, стажер устроил тайную встречу в закрытой для посещений секции, и (плохая новость) его визави обладал колдовским даром.
Но затаиться, к сожалению, не удалось. В кармане громко тренькнул мобильный, принимая текстовое сообщение. В голове всплыл четкий и неожиданный вопрос: «Дочь, ты не попала в беду?» На экране аппаратика, выуженного из кармана узких джинсов, в зеленом окошке светилось послание от мамы:
– Черт! – выругалась я, хватаясь за екнувшее сердце. – Чуть до инфаркта не довел!
– И что ты здесь делаешь? – Опершись широко расставленными руками о стеллажи, он будто нарочно не давал пройти.
– А ты? – изогнула я брови. – Насколько я понимаю, прямо сейчас в актовом зале идет панихида по твоей подруге.
– В действительности, никому из нас не жаль мою бедную, глупую подругу. Правда, Антонова? – Он прижался спиной к книжным полкам и скрестил руки на груди. – К слову сказать, как ее зовут?
– Какая, однако, у тебя короткая память.
С брезгливой гримасой я протиснулась рядом с парнем, ощущая исходящий от его жилистого тела мертвенный холод. Он резко выставил руку, загораживая проход. В бледно‑голубых глазах светилась ненависть.
– И как тебе новое обличие, Александра?
– Не понимаю, о чем ты, – невольно отшатываясь, процедила я сквозь зубы.
