– Саша, что такое? – Филипп, проснувшись, резко сел. – Мне показалось, что ты заплакала. – Он, вглядываясь, сжал мое лицо в горячих ладонях.
– Нет, все хорошо. – Даже говорить удавалось с трудом. Я прикрыла глаза, словно они оказались виноваты в дурной шутке моих демонов.
Он задумчиво кивнул, поцеловал меня в кончик носа, кажется, успокоившись, и тихо спросил, наверное, только потому, что так принято спрашивать:
– Тебе было больно?
Филипп не смог бы объяснить точно, что произошло. Обычная человеческая девушка Александра притягивала его настолько, что казалась мучительным демоном, хитрой русалкой. В какой‑то момент она стала его целью, недоступной и неправильной. В маленькой темной спальне, на девичьей кровати он чувствовал невероятное влечение, кружившее голову, настоящий морок. И все оборвалось. Резко и неожиданно, словно кто‑то огромными ножницами перерезал натянутые нитки острых эмоций. Саша снова превратилась в неприметную девчонку, слишком рыжую, чтобы считаться хотя бы миловидной. В какой‑то момент Филипп проснулся и понял, что свободен, окутывавшего голову туманного чувства не осталось. Все произошло, как обычно: девушки всегда летели на него, как мотыльки, и Александра оказалась очередной. Хотя, конечно, стоило ее разбудить, чтобы попрощаться и попросить закрыть за ним дверь.
Проспав весь день и пропустив институт, Филипп с чистой совестью спустился в столовую, где за большим овальным столом ужинала вся семья, собравшаяся в полном составе. Тихие семейные вечера в Гнезде всегда выходили шумными и скандальными, за трапезой царил вокзальный гвалт. Все говорили одновременно, делясь последними новостями, никто и не думал прислушиваться к другому собеседнику. Горел большой камин, не дававший жара, а зажженный только для уюта (у Аиды имелся особый пунктик). Над столом висела большая люстра, и летали перечница с солонкой, устремляясь то к одной, то к другой тарелке. Ложки сами собой раскладывали салат, а жареная тушка курицы шевелила ногами.
Лиза, изнывающая от предвкушения охоты, изображала сильное возбуждение и громко сплетничала об известных актерах, отчаянно делая вид, будто ест. Перед ней на широкой белой тарелке с голубой каемочкой уже заветрелся кусочек сыра. Ведьмы редко полнели, поддерживая тело в хорошей форме заговорами и растирками, но Кошка свято верила только человеческим глянцевым журналам, желательно, со своей фотографией на обложке, и морила себя голодом.
Снежана сидела между своими родителями, надув губы, похоже, девочка снова объявила бойкот всей семье. Грегори и Лариса находились в стадии холодной войны, и когда их вилки, лавируя между блюдами с нарезками, случайно сталкивались, то от острых зубцов сыпались нешуточные искры. Максим, изучавший талмуд по анатомии, легко щелкая пальцами, тушил крошечные язычки пламени, вспыхивавшие от страстного безмолвного скандала в вазоне с виноградом посреди стола.
Эмиль по праву старшего после смерти Луки занял место во главе стола. Он и не думал прислушиваться к общей беседе и внимательно читал развернутую газету, запивая человеческие мало его волнующие новости пивом. Зеленая бутылка плавно дрейфовала в воздухе, подливая напиток в высокий стакан. Ложка с очередной порцией остывшего рагу сама собой приближалась к механически открывавшемуся рту.
