Зак зло сощурился и быстро скрестил руки на груди, очевидно, пытаясь из последних сил сдержаться. В комнате повисла нехорошая предгрозовая тишина, словно передышка перед страшной бурей.
– Фил, – сладкий голос актрисы, пропитанный сарказмом, прозвучал громом, – а ты, похоже, не сразу заметил, что стал первым?
Заккери выдержал ровно секунду, а потом сорвался с места. Взмахнув руками, он вышиб дверь, и та с диким грохотом, разнесшимся по пустому Гнезду, сорвалась с петель. В холле раздались сердитые удаляющиеся шаги парня, и громко щелкнул замок. Зак, вероятно, выскочил на улицу, и до гостиной донесся звук срывающегося с места автомобиля.
– Надеюсь, это не моя машина. – Огорчился Макс, почесав затылок.
– Ну, ты и стерва, Кошка. – Только пробормотал он. – Кто бы тебе язык укоротил?
– Да, ладно, расслабься. – Девушка с удовольствием растянулась на ковре, подложив под голову меховую подушку. Она в полной мере насладилась скандалом и желала предстать великодушной и взрослой. – Мы все в этой комнате прекрасно понимаем причины и следствия.
Максим насмешливо покосился на девушку и плеснул в стеклянный широкий бокал порцию коньяка, состроив гримасу. Филипп рухнул на диван, закрывая лицо руками, голова загудела, и захотелось спать.
Он не позволял себе копаться в голове Зака, но сегодня заглянул в воспоминания поглубже, тут же увидев дерзкие слова, написанные Сашиным неразборчивым почерком: «Значит, я не пассажир твоей машины». Заккери, прямой наследник Силы, сам себя сковал законами и правилами. Он не допускал в свою жизнь случайных людей, и рыжая Александра привлекала его только из‑за того, что еще день назад она притягивала Филиппа, как вино алкоголика. Заккери очень сильно разозлился, когда девушка отправила его восвояси и неожиданно ответила согласием сводному брату. Во всем.
Он не появился на следующий день в институте.
И днем позже тоже.
Он не звонил, а набрать его номер телефона, запомнившийся наизусть, казалось выше рыдающего чувства собственного достоинства.
– Это запишем! – Объявил преподаватель и ткнул пальцем в формулу на доске.
Я опустила голову, занося данные в конспект, и неожиданно на белый лист в мелкую клеточку шлепнулась алая клякса. В недоумении я подняла руку к носу, и увидела на пальцах кровь. Через мгновение рот наполнился солоноватой жидкостью с резким металлическим привкусом. Сглотнуть не получалось, вскочив с места и прислонив ладони к лицу, я бросилась к дверям.
– Вы куда же? – Остановил меня преподаватель.
Я резко оглянулась, не в силах сказать ни слова, и только отняла руки. Судя по вытянувшейся физиономии учителя и сдавленного общего вздоха группы, мои дела были хуже некуда. По дороге до дамской ноги подкашивались, а в глазах темнело. Спину жгло так, словно на лопатки поставили раскаленный утюг. Откашлявшись, я умылась, но бок рассекло невыносимой болью, что захотелось заорать, и вопль удалось сдержать, лишь прикусив губу.
В какой‑то момент душевная боль, мучившая меня ежеминутно, соединилась с физической, и мне показалось, что наступил конец. Я долго стремилась к нему в смятом в лепешку автомобиле и, похоже, наконец, добралась.
– Ты как? – Донесся до меня незнакомый голос, и оглянулась.
В нерешительности у раковины застыла одна из моих одногруппниц. В руках она держала мой рюкзак и тетрадь.
– Я тут собрала… пойдем в медпункт.
